…Майка и Толик не появлялись и не давали о себе знать. Лешка наверняка не вернулся из погони за вором. Вчера полигон закрыли, технику перебросили на Ветреный.
У ребят есть проходнушка, мы в силах начать промывку песков без брата Майки. До школы десять дней, предок на неделе отправит меня в Магадан. «Если гора не идет к Магомету…»
После завтрака собираю скудные гостинцы для Золотинки: сгущенку, конфеты, половинку арбуза и отправляюсь в артель «Старт». Идти до нее около часа. В южной части поселка я бывал и с интересом гляжу по сторонам. К сожалению, вдоль дороги развалины, пожарища, разруха.
Артель «Старт» охраняют мордастые, квадратные парни и злющие волкодавы с не менее тупыми мордами. Бритый молодой человек с тройным подбородком морщит нос, словно собирается чихнуть и задумывается.
— Точно! Живет у поварихи дохленькая, рыженькая. Вчера видел, картошку чистила.
Он показывает на свежевыкрашенный домик, крытый железом, кричит вслед:
— По территории не шляйся, не положено!
Тетка Золотинки — высокая, статная женщина в белом колпаке с испитым лицом — критически разглядывает меня.
— Ты сам кто таков?
— Я ваш сосед из артели «Корунд».
— Какого рожна ты в артели делаешь?
— Я сын главного геолога, приехал к отцу из Магадана.
— Да, — голос женщины смягчается. — Я полагала, ты из местной шантрапы.
Я переминаюсь с ноги на ногу и с нетерпением жду вразумительного ответа на просьбу позвать Майку или Толика.
— Вчера их в милицию забрали, — спокойным тоном извещает меня тетка. Заметив перекосившую физиономию гримасу, она с явной неохотой рассказывает:
— Племянник страшно избил парня в райцентре, тот лежит в реанимации. Лешка твердит, что это обычная драка. Следователь подозревает другое.
Я цепенею. В дрянную историю влип Лешка. Он перехватил Пашку, жулику не удалось ускользнуть на трассу. Не понимаю, почему он бил его смертным боем!
— Участковый повез Толика и Майку снять показания, — добавляет повариха.
— Отчего они не вернулись обратно?
— У меня в райцентре квартира, дочь живет. Племянница, возможно, задержалась и остановилась у дочери.
Я отдаю женщине пакет с гостинцами и прошу:
— Передайте Майке и Толику, чтобы зашли ко мне. На днях я уезжаю в Магадан, начинаются занятия в школе.
Повариха кивает колпаком.
— Только появятся, голубчики, передам.
Дело усложняется и запутывается. Стоило огород городить! Сейчас все зависит от показаний проходимца Пашки. При его не по-детски изощренном уме он прекрасно понимает, что рассказав о золоте, он подпишет приговор себе. Да и не известно: изъяли драгоценный металл и ствол или нет? Если со зла или по затмению жулик ляпнет про золотой песок, то пошло-поехало цепной реакцией. На Лешку повесят золото, плюс незаконное хранение оружия, плюс избиение с тяжкими последствиями (если жулик Пашка выживет!) Многовато для пятнадцатилетнего подростка!
Милиция клещом вцепится в Толика, он мне не помощник. И заикаться ему о похищенных песках нельзя. Лешке в любом раскладе в ближайшее время свобода не светит. Малышке Майке золотоносные пески — как зайцу стоп-сигнал. Зачем я подставлялся, шел на глупый риск!
Подарить богатые пески дяде не хочется. Кто поможет их промыть? Кто не донесет на меня в милицию, не продаст руководству артели, не обманет при дележке? Попал я в передрягу, куда ни кинь — всюду клин!
На скамейке перед подъездом сидит Акимыч и зовет меня.
— Присаживайся, поговорим.
Он протягивает мне пачку «Беломора» и осекается.
— Ты некурящий, я запамятовал.
Старик глубоко затягивается папиросой.
— Айда завтра за брусникой. Я знаю места, где за полдня по два ведра отборной ягоды наберем.
Я задаю встречный вопрос:
— Акимыч, у вас проходнушка есть?
— Ты, никак, «стараться» собрался? — он испытывающе смотрит мне в глаза.
Времени на подготовку собеседника, раскачку у меня нет, и я рассказываю про драгу, про Майку, про воровство, про Лешку.
— Родителей их хорошо помню и пацанву знаю хорошо. — Старатель замолкает на минуту. — Подлец остается подлецом и в пятнадцать, и в шестьдесят лет. Избивать такое дерьмо до смерти и садиться в тюрьму «по малолетке» себе дороже. Надо было придумать каверзу поумней.
— Прохвост Пашка сам любого проведет, — бормочу я.
— Оставим проходимца, зачем тебе проходнушка?
Надо признаваться или прекращать разговор и уходить. Отец знаком с Акимычем два десятка лет и уважает его. Нужно решаться! Я собираюсь с духом и выкладываю все.