«Раскрутились, паразитки! — я провожаю женщин равнодушным взглядом и едва не подскакиваю от пришедшей в голову догадки: — Акимыч — сосед женщин. Возможно, бабенки пропивают его деньги, отсюда море выпивки и богатая закуска!»
Старик велел мне прийти вечером, сейчас три часа дня. Холодный пот прошибает меня, тело сотрясает нервная дрожь. У пьяниц — бабенок нет ничего святого, они без зазрения совести напоят и оберут денежного мужика.
Время тянется, как гуттаперчевая резина. Смотрю на циферблат наручных часов, и меня обуревает желание подтолкнуть стрелки. В доме напротив «Маяк» проникал пять часов.
Для успокоения совести бодрым шагом миную подъезд Акимыча и иду к автобусной остановке. Полупустой автобус высаживает трех пассажиров и уезжает на окраину поселка. Я знал, что старик не приедет, и пришел удостовериться…
«Вот в чем дело, балда! — одергиваю я себя. — Никуда Акимыч не ездил! Захочет он «кинуть» меня, и все козыри в его руках. Я и пикнуть не посмею!»
Нагнав на себя страха, я понуро высиживаю в комнате до семи часов вечера, и, решившись, иду в подъезд старателя. В дверях пьяная бабенка-соседка старика щурится на меня исподлобья.
— Я к Акимычу!
— Отключился напрочь старый! Приходи завтра!
— Мы договаривались на сегодня.
Вопреки ожиданиям, женщина не захлопывает дверь перед моим носом и впускает меня в квартиру.
— Попробуй, разбуди!
За столом пир горой. Два пьяных неопределенного возраста мужика елозят харями по столешнице. Слабый пол выносливее и устойчивее к алкоголю. Товарка впустившей меня бабенки завывает тягомотную песню и цепко удерживает в руке рюмку. На столе то ли свиньи жрали, то ли шляхта гуляла. Дорогие колбаса, сыр, копченая рыба свалены в кучу, и среди них белыми флажками воткнуты окурки.
В соседней комнате разметался на тахте, как гоголевский запорожец, и сопит расхристанный Акимыч. Трясу за плечо.
— Акимыч!
Мутные глаза следят за мной через щелки неплотно прикрытых век, затем веки широко раскрываются. Старик поднимается с тахты, застегивает пуговицы, заправляет рубашку в брюки и твердым голосом говорит:
— За расчетом пришел?
— Вы сказали прийти вечером, — дипломатично отвечаю я.
Акимыч лезет во внутренний карман и рассыпается беспричинным дробным смешком:
— Обшмонали, язви их в корень!
— Как обшмонали? — холодею я.
— Оставлял в кармане деньги для затравки, они и клюнули! — куражится старик.
Я с опаской гляжу на него: не рехнулся ли Акимыч?
— Где им, парчужкам-ложкомойницам, меня провести! — бахвалится старатель. — Отложил в карман три сотни, они мигом вытащили.
Заметив бегло меняющуюся гамму настроений на моей физиономии, он хлопает меня по плечу.
— Шалишь, брат! У них кишка тонка провести стреляного воробья на мякине!
Мы входим в гостиную. Акимыч, не обращая внимания на пирующих нахлебников, наливает полстакана водки и глотает, как воду.
— Акимыч, тут ребята из артели в гости заглянули, — льстиво обращается к нему одна из пьянчуг.
— Я старателей не выгоняю! — обрывает ее старик.
Мы спускаемся на первый этаж, и он открывает ключом дверь пустующей квартиры. В захламленной кухне Акимыч достает из угла пластмассовый бидончик и извлекает из него пакет.
— Вы влёт обернулись, Акимыч!
— На попутках смотался, — врет, не моргнув глазом, он.
Меня осеняет:
«В поселке живет подпольный скупщик, старик продал металл на месте. Он не желает распространяться, да мне и не нужны «тайны мадридского двора».
— Сто пятьдесят два грамма, как с куста! Удачно сработали! — трезвым голосом произносит старик. — Я три тысячи потратил, три оставляю на пропой, остальное отдай ребятам.
Замерев, я не притрагиваюсь к пакету. Благой порыв через несколько минут угасает, начинает бунт Бахус, требующий свою долю.
— Три тысячи отдай отцу, я потом заберу на похмелье, — добавляет старатель, сует часть денег в бидончик и протягивает пакет мне. — Будет отец любопытствовать, откуда деньги на подарок, скажи: Акимыч дал, так вернее. Иди, Христа ради!
Я с благодарностью смотрю на ветерана старателя, пропивающего все, кроме души и совести.
— Спасибо, Акимыч!
Подарочная коробка с модной курточкой, сапожками, платьем, туфельками засунута под мышку. Я молча слушаю тетку Майки.
— Ты с ними немного разминулся, «скорая помощь» вот только уехала. Я со смены отлучиться не имею права, с ней поехал Толик. Она последнее время плакала, переживала за Лешку, вот сердце и надорвала!..
«Сердечный приступ, сердечный приступ»! — отстукивает метроном в моем мозгу.