- Думаю, нам пока еще не следует опасаться индейцев, - сказал он. - Вне всякого сомнения, проникнуть сюда для них затруднительно. Во всяком случае, я готов рискнуть. Я ужасно хочу спать.
- Я тоже чувствую, что должен поспать, или умру, - сказал Чарльз, растягиваясь на одеяле.
- Ты поспишь, а значит - не умрешь, - усмехнулся профессор, расстилая рядом свое одеяло.
Через пять минут они уже беззаботно спали. Ветви дуба создавали тень, дул приятный ветерок. Проснулись они уже во второй половине дня, а когда профессор заметил положение солнца, на его лице появилось удовлетворенное выражение.
- Сон не только освобождает от забот, - сказал он, - сон также способствует укреплению мышц и сухожилий. Мы снова живые и бодрые. А теперь нам следует подкрепиться медвежьими стейками.
Пообедав, они пошли дальше по долине, и обнаружили прекрасный горный ручей. Местами вода была мелкой, а местами - образовывала глубокие заводи.
- Здесь должна водиться великолепная форель, - сказал Лонгворт, - но у нас нечем ее ловить. Насколько я могу судить, Чарльз, эта долина тянется миль на двадцать и кажется закрытой, но, воможно, мы найдем в ее конце проход. Увидим.
Они шли по долине всю оставшуюся часть дня. Видели нескольких оленей, их не испуавшихся, что подтверждало теорию профессора - они никогда не видели человека. Они двигались не торопясь, поскольку у них не имелось никакой причины для спешки. Почва здесь была плодородной, поросшей лесом, но встречались каменистые места, имевшие все признаки застывшего лавового потока.
Над собой они видели длинные скальные уступы, подобные языкам; их окружали низкие вершины и горные хребты с пиками. Имелись небольшие овраги, поросшие невысокими деревьями, среди которых встречались огромные сосны. Скалы, ярко-красные и желтые, были мягкими, поскольку, как сказал профессор, состояли в основном из пемзы. Из трех ущелий вытекали ручейки и сливались в небольшую реку.
Наконец, они оказались возле глубокой расселины; профессор Лонгворт достал свой геологический молоток и принялся за дело. И вскоре Чарльз услышал его ликующий крик. Мальчик, остававшийся снаружи, поспешил к нему. Профессор, тем временем, принялся стучать молотком с удвоенной силой.
- Я нашел!.. Я нашел кости доисторических животных, Чарли, мой мальчик! - восклицал он. - Я самый счастливый человек не только в этих горах, но и на всей земле!
Шлем Лонгворта, к счастью, оставшийся неповрежденным, сбился ему на затылок, когда он очищал от камней и песка огромную кость, выглядывавшую из одной стороны расселины. Он забыл о припекавшем его солнце. И немного успокоился лишь тогда, когда к нему присоединился Чарльз.
- Мне очень повезло, что я нашел эту расселину, - сказал он. - Здесь повсюду имеются кости огромных животных, живших миллионы лет назад: гиганты, напоминавшие ящериц, крокодилы, обезьяны и Бог знает что еще. Не сомневаюсь, что любой ученый мог бы до конца жизни проводить исследования в этой долине.
Но они провели здесь только два дня. Профессор нашел еще кости, в радиусе двух-трех миль от этого места и составил тщательное его описание.
- Я обязательно вернусь сюда с нужным оборудованием, - сказал он. - А пока мы должны их оставить. Не думаю, чтобы их нашел кто-то еще.
- А как вы объясняете присутствие в этом месте, так высоко, таких больших, в том числе морских, животных? - спросил мальчик.
- Когда здесь обитали динозавтры, ихтиозавры и прочие, это место еще не было горами. Оно было огромным плато, может быть, самым большим на западе и юго-западе Северной Америки, со своим чрезвычайно разнообразным животным миром. А Вайоминг, теперь располагающийся на высоте от шести до четырнадцати тысяч футов над уровнем моря, был его сердцем, и тут, Чарльз, кипела жизнь, какую нам трудно себе представить. Огромные животные, слишком огромные, чтобы выдерживать свой вес на суше, жили в болотах и реках, поедая траву и верхушки деревьев. Что это был за мир! Пещерные медвери, по сравнению с которыми наши гризли выглядели бы жалкими медвежатами, чудовщные саблезубые тигры, в два-три раза крупнее нынешних, огромные мастодонты и мамонты, длиной, возможно, футов в пятьдесят. А еще были большие ящеры, покрытые костной броней; некоторые из них достигали длины в сто пятьдесят футов. Какой мир! Какой мир, Чарльз! Я охотно отдал бы несколько лет своей жизни, за возможность переместиться назад во времени и увидеть эту местность такой, какой она была пять миллионов лет назад!
- Человек в то время, наверное, был не больше картошки и самым маленьким существом на этих холмах, - заметил Чарльз.
- Несомненно, он существовал уже тогда, - ответил профессор, его глаза сияли. - Но каким он был пять миллионов лет назад? Мы этого не знаем, но он, должно быть, существовал в той или иной форме даже тогда. Возможно, он перемещался на четырех ногах, но, в любом случае, он был физически слаб, маленького размера и жил в пещерах и норах. Мир принадлежал гигантам. Если бы у тебя не было ружья, Чарльз, ты наверняка испугался бы, встретив саблезубого тигра высотой в шесть футов и длиной в пятнадцать, а?
- Я был бы испуган, даже если бы имел все огнестрельное оружие в мире.
Лонгворт рассмеялся.
- Я бы тоже испугался, - сказал он. - Человеку, наверное, в то время приходилось очень туго. Вне всякого сомнения, бесчисленные миллионы наших предков были съедены дикими зверями. Мамонты, мастодонты, саблезубые тигры и прочие, наверное, смотрели на нас как на существа низшего порядка. Возможно, только в последние пятнадцать или двадцать тысяч лет мы встали с ними вровень.
Профессор с большой неохотой покидал это место. Они расположились лагерем в лесу примерно в двух милях дальше. Здесь они провели спокойную ночь и на следующее утро были готовы возобновить свой путь по долине.
Как и предполагали, они обнаружили большую расселину, через которую протекала речка. Она была не более пятидесяти ярдов в ширину, и они не видели ее, пока не приблизились. Возле расселины она была шириной уже в тридцать футов, а глубиной в два или три фута, и текла под нависшими козырьками скал. Однако между руслом и стенами ущелья оставалось еще много свободного пространства, они шли вдоль него, пока не оказались на огромном, выжженном солнцем плато, выглядевшем частью мира, уничтоженного огромным пожаром.