Он удивленно остановился. Здесь располагалось довольно большое индейское поселение; в нем кипела жизнь, хотя, как ему показалось, его разбили не более нескольких месяцев назад.
Имелось около сотни круглых хижин, называвшихся на языке апачей a-wah, каждая около пяти футов в высоту и от шести до восьми футов в диаметре. Они были изготовлены из соломы, травы и ветвей; с одной стороны имелось отверстие, служившее дверью и одновременно для выхода дыма. Рядом с хижинами, на вертикальных рамах, висели мясо, овощи, шкуры и одежда.
Когда четверо мужчин спустились в долину с Чарльзом, поднялся крик; население деревни, мужчины, женщины и дети, выбежали, чтобы увидеть пленника. Мальчик рассматривал их с таким же интересом, как и они - его, хотя и с меньшим ликованием.
Женщин нельзя было назвать красивыми. Все они были татуированы. Замужних женщин отличали семь узких линий, протянувшихся от нижней губы к подбородку. Наружная, тянувшаяся от угла рта, представляла собой ряд точек. Затем шли две волнистые линии, а три средних были прямыми. Мужчины не были татуированы, но у большинства молодых воинов имелись мешочки с бахромой, вышитые бисером, висевшие на шее подобно ожерельям. Внутри находились маленькие зеркала, которые они часто вынимали, чтобы полюбоваться собственным отражением.
Мужчины и женщины были раскрашены красной смесью, состоявшей в основном из глины, используемой летом для защиты от солнца, а зимой - от мороза. Лица мужчин также были раскрашены красным, - это означало, что они вышли на тропу войны, - но Чарльз тогда этого не знал. Женщины были одеты почти так же, как мужчины, - в юбки из оленьих шкур.
Их очень заинтересовал Чарльз, они столпились вокруг него, прикасались к нему. Одна старая скво даже ухватила его за волосы, но все отхлынули назад, когда возле одной из хижин возникла грозная фигура; даже сопровождавшие Чарльза выказали знаки почтения.
Это был старик, высокий и статный. Пылающие, глубоко посаженные глаза, выдавали дикую натуру. Он был завернут в красивое одеяло навахо, и, когда вышел, люди расступились, освободив ему дорогу. Это был главный шаман деревни, Ka-jЗ, возрастом, должно быть, ста лет, который общался с духами на их языке, а потому власть его была безгранична, ибо он был любимцем Se-mА-che, Бога Солнца, Маниту апачей.
Ka-jЗ остановился прямо перед Чарльзом и пристально посмотрел на него. Мальчик выдержал его взгляд и подумал, что никогда не видел более отвратительного лица. Темная кожа цвета красного дерева была покрыта бесчисленными морщинами. Губы плотно сжаты, по чему можно было судить, что зубов осталось совсем мало, а в желтоватых глазах ясно читались хитрость и жестокость. Чарльзу показалось, будто перед ним предстал злой дух из какого-то древнего, дикого мира. Он вздрогнул, но продолжал смотреть шаману в лицо.
Ka-jЗ отвернулся и заговорил с Большим Лосем, который, почтительно выслушав его, отвел Чарльза в одну из хижин и оставил там одного.
Руки мальчика все еще оставались связанными, но ремни немного ослабли, и не причиняли ему боли. Он прилег на сухую траву и принялся размышлять. То, что его захватили так легко, было сильным ударом по его самолюбию; мысли о будущем приводили его в трепет. Апачи будут мучить его до смерти, после чего отправятся в скальную деревню, найдут его друзей и убьют их.
Через несколько часов Большой Лось принес ему воды в тыкве и несколько кусочков сухой кукурузной лепешки; это было как нельзя кстати, поскольку он был голоден и страдал от жажды. Апач оставался с ним, пока он ел и пил, а потом сказал:
- Выходи, чтобы увидеть великого шамана апачей, избавляющего народ от болезней.
- С удовольствием, - ответил Чарльз, поднимаясь на ноги. Ему был нужен свежий воздух, а кроме того, хотелось узнать, что будет происходить. Большой Лось освободил выход, и он шагнул на солнечный свет, казавшийся ослепительным после темноты хижины.
Подняв глаза, мальчик увидел большие горы, служившие защитой ему и его товарищам. Увидит ли он их когда-нибудь снова?
Большой Лось и еще несколько индейцев стояли рядом с ним, так что у него не было ни единого шанса убежать, но он больше не был в центре внимания. Глаза всех были направлены на большую хижину в центре поселения, и вскоре Чарльз стал свидетелем необычной сцены.
Samada, или хижина, была около десяти футов в диаметре, намного больше других, и открыта со всех сторон. Внутри шаман и его помощники изобразили небесную или духовную землю на песчаном участке площадью около восьми футов, с помощью красной глины, древесного угля, золы, листьев и травы.
В центре участка имелось круглое красное пятно, диаметром в фут, которое окружали несколько колец, поочередно красных и зеленых, шириной около полутора дюймов. К внешнему кольцу примыкали четыре треугольника, каждый из которых был похож на деления компаса, отчего картина напоминала собою мальтийский крест.
Поверх треугольников и между ними имелись фигурки людей, ногами к центру. Некоторые из них были сделаны из древесного угля, с кучками пепла на месте глаз и волос, другие - из красной глины. Они были около восьми дюймов в длину, и любопытным было то, что у каждого изображения чего-нибудь не хватало - руки, ноги или даже головы.
Чарльз стал свидетелем обряда защиты апачей от болезней и бедствий; обряда, приносящего победы и многое другое. Он понимал, насколько этот обряд важен для них.
В то время как все население деревни собралось вокруг хижины, но на почтительном расстоянии, шаманы, во главе со старшим из них, Ka-jЗ, уселись, окружив прекрасную картину.
Затем к ним приблизились другие; самые старые сели позади шаманов, за ними выстроились молодые, и уже потом - женщины и дети.
Наступила тишина. Вся раскрашенная толпа пристально смотрела на картину и фигуры маленьких людей. Чарльз с любопытством смотрел, хотя и не понимал, что все это значит.
Тишина была нарушена шаманами, начавшими медленное монотонное пение, в котором они призывали духов на помощь своему племени. Вскоре пение прекратилось, и Ka-jЗ, серый, старый, беззубый, встал. Замерев на мгновение, он осторожно прошел между мужчинами, бросив на каждого, за исключением трех, щепотку желтого порошка, которую доставал из маленькой сумки оленьей кожи, переданной ему одним из помощников. Он сделал это преднамеренно, и толпа наблюдала за ним с волнением, тяжело дыша, но по-прежнему не издавая ни звука.