Наконец, они достигли водопада и оказались настолько близко к нему, что только теперь могли в полной мере оценить его красоту и мощь, его грозный голос. Чарльз наклонился и поднял ржавый железный предмет, нечто похожее на кирку шахтера, но очень старую.
- Это кажется интересным и любопытным, - сказал Джед.
- И важным, - добавил профессор.
Тропа вела к краю водопада; они видели, что вода, устремляясь вниз по крутому склону, низвергалась, подобно Ниагаре, оставляя, хотя и в меньших размерах, пространство между потоком и скалой позади него.
- Путь кончается здесь, - сказал Герберт.
- Он ведет за водопад, - сказал Чарльз и, обогнув большой камень, как и предсказывал, оказался между водой и скалой. Он двигался вперед, не колеблясь. Другие следовали за ним, обдаваемые брызгами, поскальзываясь на мокрых камнях, пока, наконец, не оказались по другую сторону. Здесь тропинка снова была отчетливо видна.
- За завесой, - сказал сам себе Чарльз, а затем продолжил: - Пространство, не имеющее края и неизменное... Темные серые равнины, такие причудливые и такие странные! Лишенные растительности, безжалостные, но прекрасные...
Все инстинктивно чувствовали, что находятся неподалеку от конечной цели своих поисков. Говоря по правде, Чарльз полагал, что сокровище где-то очень близко, и был охвачен внезапным страхом, как бы кто не следил за ними и не выследил их, и не потребовал бы найденное ими золото. Он терзался неизвестностью и был смущен своими мыслями. Все сокровища принадлежали им, они не были обязаны делиться ими ни с кем. Слова предназначались ему, он был единственным наследником, он и его товарищи рисковали своими жизнями, и не обязаны были делиться ни с кем. Его рука скользнула к рукоятке револьвера, лежавшего в кармане куртки. Он был готов использовать свое оружие, подобно брошенному в океане, защищающему каждую каплю пресной воды; на его лице, от страха, выступили капли пота, как бы кто-то неизвестный, если он действительно следил за ними, не предъявил свои претензии на сокровища.
Один раз у него под ногой хрустнула ветка, и все остановились, в страхе, как бы шум не предупредил об их приближении. Они присели на корточки, за кустами, и оставались там в течение пяти минут, после чего, ничего не услышав, продолжили движение.
Ветер вскоре стих, его стоны сменились тишиной. Длинные черные стебли растений на фоне неба казались устремленными ввысь копьями. Выйдя из расщелины, они увидели массу растительности, преградившую им путь. Внимательно ее осмотрев, Чарльз, наконец-то, обнаружил, как ему показалось, тропу, среди мрачных зарослей, а когда обратил на нее внимание профессора, то услышал в ответ, что они, должно быть, следуют по дороге, проложенной некогда испанцами. Эти слова только укрепили Чарльза в его решимости двигаться дальше; золото притягивало их все сильнее и сильнее; они пошли дальше по тропе, среди кустов и камней; идти было проще, как если бы они шли по когда-то часто использовавшемуся пути, теперь поросшему кустарником, скрывавшим дорогу к сокровищу тем, кто пытался его найти.
Когда они находились вблизи спуска, сужавшегося и переходившего в другую расщелину, Чарльз ударился обо что-то ногой и, когда наклонился и поднял это, глаза мальчика ярко вспыхнули. Он поднял камень размером с кулак и держал его так, что лунные лучи, падавшие на него, высвечивали мелкие светлые полосы, разбегавшиеся в разные стороны по его поверхности. Он понял, что это - прожилки золота; этот камень был брошен здесь теми, кто когда-то работал в шахте.
Это было последним доказательством того, что они движутся к утерянному сокровищу, и Чарльз не смог подавить восторженный крик. Богатство, находившееся неподалеку от него, было таким близким, почти ощутимым; казалось, он держал его в своих руках. Он мог бы многое сделать, получив огромную сумму; деньги дадут ему власть. Но он не хотел пока думать об этом, и двинулся вперед.
Расселина, казалось, тянулась и тянулась, но теперь она выглядела иначе. Иногда скалы нависали над ними, иногда расступались; в узких местах они двигались в темноте, там, где путь становился пошире, их освещала луна; чередование света и мрака странно совпадало с охватывающими их сомнениями и надеждами, радостью от близости сокровища и нетерпением, отчаянием и надеждой. Скалы вокруг них имели красноватый цвет и были пронизаны прожилками, казавшимися их возбужденной фантазии золотом. Им казалось, что сокровище вот-вот покажется перед ними, и испытывали нечто вроде благоговения, словно кучи золота, представавшие мысленному взору, обладали мистической властью и запрещали им разговаривать в своем присутствии. Они приближались к владыке, и бессознательно испытывали почтение к его силе, многих ставившей на колени. И не стыдились своего чувства.
Скоро расселина закончилась, как казалось, ровной стеной, но, присмотревшись, они увидели в темном камне проход.
Вход в пещеру оказался достаточно высок, чтобы войти в нее, не сгибаясь; они остановились перед ним, прежде чем сделать последние шаги, долженствовавшие привести их к цели поисков. В пещере царил мрак. Неизвестно, на сколько она тянулась, и выглядела она столь неприветливо, словно не собиралась раскрывать секрет, который хранила столько лет.
Тем не менее, опасение, вызванное черным зевом пещеры, было недолгим. Они не боялись, но и не торжествовали, стараясь сохранить подобающее случаю достоинство. Они старались не улыбаться и сохранять спокойные выражения лиц.
Они сделал несколько шагов внутрь, и Чарльз, справившись с волнением, вытащил коробку со спичками и зажег одну. Невозможно передать чувства, с которыми он смотрел, как маленькое пламя разгорается. Ему казалось, что сбудутся или нет его надежды, зависит сейчас от этой спички.