Пламя горело ровно, и он не смог сдержать радостного крика. Они стояли в пещере с низким потолком, частично естественной, частично сделанной руками человека; возле стены стояло много мешков, возможно, с провизией. Он зажег еще одну спичку, пересек пещеру и коснулся одного из мешков. Мешок был сделан из шкуры какого-то животного; при его прикосновении он опрокинулся, и его содержимое с глухим металлическим звуком вывалилось на каменный пол. Чарльз наклонился, запустил руку в желтоватую кучку, и поднял что-то, - что именно, он рассмотреть не успел, поскольку спичка погасла. Он зажег новую и всмотрелся в то, что лежало у него на ладони.
Профессор, стоявший рядом с ним, наклонился и тоже посмотрел.
- Золото! - сказал он. - Сотни фунтов! И это все - наше! Испанцы добыли его два или три столетия назад; они устроили в этой пещере склад!
Когда он это говорил, его голос дрожал. Никто из них не поклонялся деньгам, но и не был настолько глуп, чтобы презирать их.
- Это очень любопытно и интересно, - прошептал Джедедайя Симпсон из Лексин'тона, К-и.
- Но почему они не унесли его отсюда? - спросил Герберт.
- Это был их склад, - сказал профессор. - Их всех убили апачи, и тайна золота оказалась утраченной. На многие годы, пока не стала известна нам. Мы - наследники.
- Бедный Анания Браун... - пробормотал Чарльз.
Они вышли из пещеры, и, осмотревшись, изготовили примитивные факелы из веток и палок. После чего вернулись и осмотрели сокровища, - тридцать мешков, главным образом, с золотым песком и самородками; профессор подсчитал, что общий вес составляет около двух тонн, то есть, около двух миллионов долларов.
- Они намыли это в какой-то реке, - сказал он. - Возможно, это наша маленькая речка, выше водопада. Должно быть, испанцы мыли золото в течение года или двух.
В пещере было темно и влажно, но для них она была хранилищем золота. Чарльз, осмотрев пол, обнаружил два или три древних орудия, напоминающих те, которые используются для промывки золота, что, по его мнению, служило доказательством, - золото добыто из реки, - хотя это было не важно, и они не собирались этим заниматься.
Более часа провели они в пещере, после чего расстались с сокровищем и вернулись в свою деревню на скалах.
Джедедайя Симпсон из Лексин'тона, К-и, молчал все время, пока они возвращались, но, как только они пришли, не смог удежаться.
- Как жалко, Чарли, - сказал он, - что у меня нет доли в этом сокровище! Оно принадлежит тебе и Герберту. Мы с профессором оказались с вами совершенно случайно.
- Он абсолютно прав, - тихо добавил профессор Лонгворт.
- Я нисколько не шучу, - продолжал Джед. - Я шутил, когда рисовал прекрасные картины с домом, большим органом в стене, доктором музыки и красной карете с желтыми колесами. Но сейчас я не шучу.
- Каждому из вас принадлежит четверть, - решительно заявил Чарльз. - Я был хранителем тайны. Она была открыта мне Ананией Брауном, но мне никогда не удалось бы разгадать загадку в одиночку. Вы с профессором трижды спасали мне жизнь, кроме того, будет нелегко забрать золото отсюда и переправить его в банк. Мы с Гербертом нуждаемся в вас сейчас даже более чем прежде. Мы заключили соглашение, и все в равной степени должны придерживаться его.
- Это правда, - сказал Герберт.
Профессор склонил голову, в знак согласия. Он понимал, какие опасности поджидают их впереди, и что ему и Джеду также может понадобиться помощь.
- Не упрямься, Джед, - улыбнулся Герберт. - Я с нетерпением жду момента, когда ты сможешь покатать меня в красной коляске с желтыми колесами, и, конечно, мне очень хочется услышать, как доктор музыки играет на большом органе.
Лицо Джеда просияло.
- Вы отличные парни, - сказал он. - И я надеюсь, что если кто-то попытается отобрать у нас это золото, я докажу, что достоин своей доли.
- Думаю, такой шанс тебе представится, Джед, - отозвался профессор.
<p>
ГЛАВА XVII. ЗИМА В КАНЬОНЕ</p>
Они покинули бы свое убежище, но изготовление новых кожаных мешков для золота и прочего потребовало неделю, и их застала зима. Путь был отрезан. Ночи, в горах всегда холодные, становились еще холоднее. Дневной солнечный свет, казалось, был наполнен влагой; листва на растительности, за исключением вечнозеленых, заметно посветлела, и профессор задумывался о том дне, когда в каньонах, над вершинами и хребтами, начнет сыпать мокрый снег, и разразятся снежные бури.
Примерно в это же время изгнанный горный лев начал злиться. Осенью он бродил неподалеку, а когда воздух стал холодным, начал часто задумываться о своем уютном жилище на скале. В течение нескольких месяцев он, изгнанный с места, где жил длительное время и считал своим домом, вынашивал своим животным мозгом планы мести, выращивал их, подобно драгоценному цветку. Он давно бы вернулся, но человеческий запах, - запах смерти, - отпугивал его.
Иногда он подходил к краю плато, решившись, наконец, отомстить за нанесенную обиду, но, стоило ему только почувствовать запах тропы, по которой прошли эти ужасные люди, его лапы подкашивались, он слабел. Тем не менее, его желание все росло, по мере того как воздух становился холоднее, и он жаждал вернуться в дом на скале, давно ставший для него своим. Возможно, привычка к теплу и уюту не позволяла ему подобрать себе подходящее логово в горах, но его инстинкт, говоривший о том, что зима и сильные холода вот-вот наступят, заставляли его чувствовать ярость и сознавать необходимость возвращения, возможно, заменившие ему мужество.
Однажды он скользнул через сосны к краю плато и остановился, принюхиваясь, на тропе, ведущей к скале. Здесь чувствовался запах человека, он знал, что совсем недавно здесь прошел один из ужасных людей, и, хотя зверь дрожал от ужаса, он не убежал, как делал обычно. Он пополз вниз по склону, останавливаясь через каждые несколько футов, испытывая желание бежать, но продолжал двигаться, поскольку ярость заменяла ему мужество.
Наконец, он остановился там, откуда хорошо была видна площадка, и прислонился к камням; его рыжеватое тело почти сливалось с листвой, начавшей приобретать такой же оттенок. Красными глазами смотрел он на площадку и видел мальчика. Герберт был повернут к нему спиной. Если бы он смог осторожно подкрасться к нему, то набросился бы и убил его, навсегда избавившись от его присутствия. Тогда другие существа, возможно, уйдут сами, и лев снова станет единственным хозяином деревни. Гнев и ярость заменяли ему мужество. Он забыл об опасности, он думал о мести.