- Да, Джедедайя, ты совершенно прав, - спокойно сказал профессор Лонгворт. - Мы действительно окажемся между двух огней, как ты говоришь, но только в том случае, если будем сидеть, сложа руки. Между тем, есть способ этого избежать. Мы можем удалиться из пространства между двумя огнями, или же погасить один огонь, а то и сразу оба. Как это сделать - вопрос; но если ты останешься сидеть на рельсах, видя приближающийся поезд, то, скорее всего, пострадаешь; если же уйдешь с пути, - он пройдет мимо, не задев тебя. Или же ты можешь вывести из строя человека, ведущего поезд, или сам поезд. В любом случае, следует действовать. Для того, кто имеет на плечах голову, существует множество альтернатив.
- Разве это не удивительно? - с восторгом прошептал Джед на ухо Герберту. - Один раз мы уже отбили нападение апачей. И справимся с ними столько раз, сколько понадобится. Я их совершенно не боюсь.
- Мне тоже кажется, что профессор что-нибудь придумает, - прошептал в ответ Герберт.
- Ночь будет темная, - продолжал профессор Лонгворт, бросая взгляд на черное небо, - и это в пользу осаждающих, факт, понятный даже тем, кто не изучал воинского искусства. Поэтому апачи вернутся, полагая, что окажутся с нами лицом к лицу, прежде чем будут обнаружены. Они не пойдут через ущелье, потому что путь узкий и подниматься по нему тяжело, а кроме того, они получили доказательство того, что он хорошо охраняется. Значит, они попытаются напасть на нас сверху. Это совершенно просто, очевидно и логично, в чем легко будет убедиться уже сегодня.
- Если вы поняли план нападения, - спросил Чарльз, - то каков будет план защиты?
- Я придумал этот план еще полчаса назад, мой мальчик, - спокойно и уверенно ответил профессор. - И, думаю, он сработает. Сегодня, друзья мои, мы используем то, что прежде не использовали. Герберт будет наблюдать за тропинкой, ведущей из каньона. Мы с тобой, Чарльз, отправимся на плато и подождем там этих глупых апачей, которые в своем стремлении овладеть нашими скальпами, даже не подозревают, насколько прочно они держатся на наших головах. Я скоро вернусь.
Он отправился к скале и вернулся с маленьким, относительно длинным предметом в одной руке, и с пакетом - в другой. Затем они с Чарльзом поднялись на плато, а Герберт и Джед, с ружьями в руках, стали наблюдать за тропой, поднимающейся из ущелья.
<p>
* * * * *</p>
Между тем, воины-апачи в своем лагере пришли в себя. Серый Волк был из тех, кто отважно смотрел в лицо опасности. Его разум был склонен объяснять случившееся естественными причинами. У Се-ма-че могли быть свои любимцы, те, кто ему нравился и кого он защищал, но если таковые и существовали, то ими должны были быть сами апачи, а не белые мужчины и не белые мальчики.
Серый Волк сказал это Большому Лосю, а потом всем остальным. Никогда прежде он не был более пылок, более логичен; воины были убеждены его словами. Он изложил им свой план; он возьмет на себя инициативу и пойдет первым, туда, где будет грозить самая большая опасность, и их усилия непременно должны увенчаться успехом. Он был таким же умным и рассудительным, как и профессор Лонгворт. Легче спуститься к врагу, чем подняться к нему. Поэтому нужно взойти на плато, и оттуда спуститься к жилищам на скалах.
Серый Волк, Большой Лось и дюжина лучших воинов обошли гору и поднялись на плато над деревней. Ночь вполне соответствовала их цели. Небеса представляли собой сплошной черный купол. Ни единой звезды не было видно в вышине, но привычные апачи передвигались не останавливаясь, совершенно бесшумно.
Уверенность Серого Волка передалась Большому Лосю и остальным воинам. Они готовились сломать заклинание, так долго висевшее над этим местом. Даже если Се-ма-че когда-то отвернулся от них, не было ни единственного доказательства, что он по-прежнему не на их стороне. Они думали о легкой победе. Они захватят белых людей спящими и оскальпируют их без малейшего сопротивления.
Серый Волк двигался немного впереди всех, рядом с ним - Большой Лось, остальные - за ними, молчаливые, похожие на тени. На плато царила тишина. Листва на деревьях и трава слегка шевелились, из черных глубин ущелья доносился стон, но апачи прекрасно знали, что это стонет ветер, пробираясь между высокими базальтовыми скалами. Не было никаких признаков того, что враг не спит и караулит их приближение.
Серый Волк мог видеть черный провал, и знал, что от ущелья его отделяют не более тридцати ярдов. Судя по всему, врага здесь не было, и апач радовался при мысли о скором возмездии. Сейчас осторожность требовалась, как никогда, и, получив от него тихий сигнал, воины пригибались до тех пор, пока их тела цвета красного дерева не стали невидимыми на фоне черного базальта скалы.
Серый Волк отдал еще один приказ, - передвигаться ползком, - и тут случилось то, о чем ни он сам, ни его товарищи никогда не слышали, о чем не упоминалось в древних преданиях. Неожиданно из ниоткуда появился ослепительный луч света, пронзивший тьму подобно пылающей стреле; упав на лицо Серого Волка, он на мгновение ослепил его.
Свет был настолько ярок, что, несмотря на одну из самых темных ночей Аризоны, каждая черточка жестокого лица Серого Волка была видна. Были видны кожа цвета красного дерева, загрубевшая от ветра и солнца, прямые черные волосы, крючковатый нос, желтоватые глаза, маленькие ровные зубы; его лицо чем-то напоминало морду волка, отчего он и получил свое имя.
Лицо Серого Волка было видно в этом необычном свете гораздо отчетливей, чем при солнечном, воины испытали ужас. А затем свет погас; не постепенно, как затухает факел, а мгновенно, оставив апачей ослепшими, в полной темноте.
Серый Волк, несмотря на мужество и разум, был ошеломлен. Он не старался скрыть этого даже от самого себя. Он никогда не сталкивался ни с чем подобным. Возможно, это была молния Се-ма-че, но эта молния не поразила его. Он был жив и невредим, а призрачный свет исчез.
Он снова отдал тихий приказ продолжить движение, но прежде, чем успел сделать хотя бы шаг, снова появился странный свет, похожий в темноте на падающую звезду, только более яркий. Теперь он падал не только на лицо Серого Волка, но и на лицо Большого Лося, стоявшего чуть позади. Серый Волк повернулся и взглянул на своего товарища. Освещенное лицо Большого Лося казалось висящим в темноте, не имея опоры. Тело его по-прежнему оставалось невидимым.