— Яд, — напомнил ему Нед. — Льюк, это действительно важно.
Льюк кивнул.
— Дай подумать. Могут убивать пары свинца. Но на это потребуются месяцы. Самые ядовитые пары исходят при высушивании на огне сульфидной руды. Если человека заставить вдохнуть эти пары, легкие у него разрушатся, а сердце остановится. Почти немедленно. Никто не может выжить при вдыхании чистой ртути.
— Мне показалось, вы сказали — сульфидная руда.
— Сказал. Понимаешь, при нагревании руда испускает ртутные пары.
Ртуть. Меркурий. Планета, которая правит принцем Генрихом. Планета, которая правит мизинцем и тутовым деревом…
— И это не оставит никаких следов?
— Нет, видимых следов — никаких.
Нед пододвинул Льюку кусок хлеба.
— Съешь немного вот этого, и тебе станет легче. И выпей еще немного эля; это хотя бы приличный напиток, он не отравит тебя, как та дрянь, которую ты пил в этом последнем заведении. Еще один вопрос, Льюк, а потом можешь идти домой и лечь в постель. Ты не узнал, есть ли какие-либо медицинские причины, почему людям ампутируют пальцы, либо перед, либо после смерти?
Льюк, жевавший сухой хлеб, скривился.
— Пальцы? Нет. Я помню, ты меня уже спрашивал. Мизинцы… может, это связано с каким-то странным ритуалом. Возможно, это какие-то талисманы. Хотя я вспомнил, после того как ты спросил меня, я подумал, что это напоминает мне о маленьком трюке, который испанцы проделывали со своими пленными. Ты не слыхал разговоров об этом, когда воевал в Нидерландах? Они обычно отрезали пальцы пленным по одному, чтобы заставить их говорить. Я там видел нескольких человек с красноречивыми обрубками. Это были счастливчики, которым удалось выжить.
— Ты ведь служил там какое-то время?
— Да. Я был врачом в английских войсках пару лет, до того как умерла старая королева. Потом я опять вернулся домой. Я повидал достаточно. Испанцы были очень жестоки. Если трюк с пальцами не помогал — а ты удивишься, если узнаешь, сколько мучений может доставить человеку ампутация одного пальца, — они обычно придушивали своих пленников, чтобы вытянуть из них, что им нужно. Те, кто выжил, на всю жизнь остаются со шрамами.
— Какими шрамами?
— Какие могут быть от веревки. Вспухший, отвратительный рубец — сначала красный, со временем выцветающий до белого, но совсем он не исчезает никогда.
Льюк опять потянулся к элю, но Нед остановил его движением руки.
— Не сейчас. Слушай. Тебе не встречался на стороне англичан человек по имени Стивен Хэмфриз? Испанцы пытали его таким вот образом.
Льюк немного подумал, потом покачал головой.
— Хэмфриз? Нет. Я не помню такого имени. Но я был там только до 1602 года, а война продолжалась до 1604-го, когда король Яков заключил мир с проклятыми испанцами и бросил своих голландских союзников на произвол судьбы. Если ты на самом деле хочешь узнать о поступках этого Хэмфриза, то я знаю некоторых старых солдат, которые когда-то там служили. Они — завсегдатаи таверны в конце Олд-Дин-лейн. «Петух». Знаешь такую?
— Нет, — сказал Нед. — Но я найду. Теперь я отведу тебя домой, Льюк. Выспись как следует — и придешь в себя.
Льюк с трудом встал на ноги.
— Да и тебе не мешало бы — судя по твоему виду, — сказал он.
28
Напастей редкостных немало претерпела
Грудь слабая сия, но никогда
Подобной не встречала…
На другое утро Кейт Пелхэм стояла в своем саду, где ветерок, прилетавший с реки, шелестел среди мертвых зимних растений — пустых семенных коробочек мака и водосбора, сухих листьев левкоев и гераней. Она думала о Рейли, который ходит по своей тюрьме в Тауэре, мечтая о далеких морях, далеких странах. Затем вынула из кармана запечатанное письмо, доверенное ей Рейли, и повертела в руках.
— Я хочу передать ему, что золотое вино еще есть и ждет, чтобы его выпили, — сказал ей тогда Рейли.
Было восемь часов. Рейли говорил, что она должна доставить письмо в свечную лавку на углу Беруорд-лейн сегодня. За четыре дня до Рождества.
Себастьян был на попечении няни. Пелхэм готовился уйти на новую службу и скоро уйдет. Она пошла в комнату слуг поискать служанку и сказала ей, что вскоре они поедут в город, на лодке.
— Опять в Тауэр, миссис?
— Почти так же далеко, Бесс. На пристань Вул.
Потом она прошла к себе надеть плащ и паттены, чтобы защитить башмаки от грязи; в этот момент муж и нашел ее. Его лицо побледнело от возмущения.