Сердце Неда учащенно забилось.
— Значит, Хэмфриз туда ходит. Но вы сказали о двух обстоятельствах. Какое второе?
— Второе…
Хагранс нахмурился и покачал головой.
— Он пишет Роберту Сесилу. О растениях.
Нед вздохнул.
— Хэмфриз — садовник с хорошей репутацией. Возможно, даже лучшей, чем я думал. Он поездил по Европе, изучая ботанику, когда его военная служба закончилась. Я знаю, что он работал в парке графа Шрусбери, прежде чем был нанят принцем Генрихом…
— И Сесил, ясное дело, — вставил Хагранс, — тратит часть своего огромного состояния на новый сад в Хатфильде. Скорее всего он советуется с этим Хэмфризом. Возможно, он даже пытается сманить его к себе от принца.
— Но зачем Хэмфризу посещать испанское посольство?
— Возможно, все очень просто — он тайный католик. Таких много.
Нед кивнул и встал.
— Благодарю вас. Крайне признателен.
Бертольд Хагранс предложил ему вина со специями и поздний завтрак, если он пожелает разделить его скромную трапезу. Но Нед покачал головой и вышел на улицу, где солнечный свет и снег превратили город в волшебное царство. Он стоял там в тени, отбрасываемой давно не жилым зданием братства креста, наслаждался городским пейзажем.
Он был почти уверен теперь, что Стивен Хэмфриз — это Стефано, предатель, который тайком помогал Испании захватить Остенде. Но конечно, Сесил, с его широко раскинутой шпионской сетью, не стал бы иметь ничего общего с человеком, который подозревается в том, что выдал английских солдат испанцам. Больше того, с человеком, который тайком посещает испанское посольство.
Каждый раз, когда Нед чувствовал, что вот-вот что-то поймет, картина снова сдвигалась, как в фокусе с зеркалами и тенями, который он как-то видел в палатке на передвижной ярмарке. Но возможно, Джон Ди все понял. И Джон Ди пытался предупредить своего старого друга Рейли, что в течение двенадцати месяцев его освободят тайные друзья, возможно, в то же время, когда Испании будет нанесен какой-то удар — удар, сравнимый с тем, что тринадцать лет назад нанес по Кадису Рейли со своими товарищами.
Вызов испанцам, который может поколебать мирные усилия тайного совета и может подорвать самое правление короля, отчаянно стремящегося к договору с Испанией и к испанскому браку для своего сына и который хочет больше всего остаться в стороне от нарастающей в Европе борьбы за Юлих-Клевское наследство. Что же они задумали? И как Джон Ди узнал обо всем этом в последний месяц своей жизни, да еще в таких подробностях, что смог написать заключенному Рейли и поманить его надеждой на близкое освобождение?
Нед должен был встретиться с Сарой Ловетт в этот вечер в Сент-Джеймском дворце, переодевшись странствующим музыкантом, что сделает его, как он надеялся, неузнаваемым, и затесавшись в толпу мимов и песенников, которые будут принимать участие в редком празднестве, которое принц позволил устроить в канун Рождества для своих слуг. Но сначала ему нужно повидать Кейт. Нед должен узнать, делается ли что-нибудь для ее освобождения. Он пошел по улицам, освещенным зимним солнцем, где дети играли на свежевыпавшем снегу, кричали продавцы горячих каштанов, а горожане спешили сделать последние покупки перед праздником. Мужчины несли зеленые ветки, везли на санках детей или поленья, которые предстояло сжечь на Святки. Лондонские хозяйки в сопровождении раскрасневшихся слуг несли корзины с праздничными припасами, и дыхание их на холодном воздухе превращалось в пар.
Над узким переулком, где собаки рылись в снегу, отыскивая объедки, мрачно и угрожающе нависала тюрьма. Нед подошел к тюремной решетке и приготовил монеты, чтобы купить себе доступ на Господскую половину, где содержалась Кейт. Сначала ему коротко сказали, что посетителей к ней не допускают, но он добавил монет, и его провели наконец-то в сводчатый внутренний холл, откуда коридор вел во всем известную Дыру. Это была огромная подземная тюрьма, в которую заталкивали самых бедных узников, где они не имели возможности уединиться ни на минуту и где содержались в зловонной темноте. Нед знал о людях, которые умерли там, — если их не уносила тюремная лихорадка, то это делали холод или голод, в котором держали многих из них.
— Она ведь не там, скажите? — спросил он, хватая тюремщика за руку. — Не могли же ее посадить туда, черт бы вас побрал…
Тот пожал плечами.
— Ее перевели из комнаты на Господской половине. Мы пытаемся узнать, где она. Придется вам подождать.