— Оставьте его.
Он держал шипящий факел в руке, как дубинку.
Слуги стояли в нерешительности, но тут их внимание привлекла новая бочка с элем, и они решили, что не стоит связываться с Недом. Они ушли, отпуская через плечо шуточки в его адрес. Малый пробормотал благодарные слова, и Нед коротко кивнул.
— Мне следовало быть с ними, — сказал Николас, указывая на мимов. — С ними. Тогда никто не стал бы мне надоедать. Никто не понимает, знаете ли. Никому нет дела, что мою маму увезли.
Он уставился на Неда своими круглыми грустными глазами. Нед положил руку ему на плечо.
— Что ты сказал, Николас?
— Мою маму увезли, — повторил юноша. — Она была больна. И мне не дали увидеть ее, а потом она уехала.
— Куда ее увезли?
— Не знаю. Они сказали, что она не вернется. Я хотел сказать ей, что мне очень жаль, что я делал то, что меня заставляли…
Николас побрел прочь, а Нед остался стоять в темноте.
Как раз в эту минуту одна из дверей, ведущих со двора, распахнулась, оттуда быстро вышел человек, следом за ним шли несколько стражников. Это был Джон Ловетт, и шел он прямо к Неду.
— Задержите его! — кричал он. — Задержите этого человека!
Нед уже бежал к темным конюшням.
Его бросились ловить люди Ловетта, но в последний момент Неду удалось спрятаться. Ловетт сообщил всем, что сбежал шпион Нортхэмптона. Выглянув из своего укрытия, Нед увидел, что несколько стражников стоят перед Николасом Ловеттом и расспрашивают его, сердито жестикулируя. Может, они заметили, что парень разговаривал с Недом? Вот Николас поднял палец, чтобы указать направление, и Нед услышал, как он сказал голосом, на удивлением четким:
— Он пошел вон туда. К церкви.
И он указал в сторону, противоположную той, где притаился Нед.
Стражники поколебались, потом повернулись и пошли в указанную сторону. Нед пробормотал короткую благодарственную молитву за Николаса, который, знал он это или нет, спас его. Нед ринулся в лабиринт сада, петляя между покрытыми снегом кустами и зимними грядками. Он нашел бесснежную тропу, чтобы скрыть свой след, как лиса, бегущая от своры собак; потом подбежал к стене, из последних сил перебрался через нее и упал на снег, который нанесло с другой стороны. Он лежал там, переводя дух. Сара Ловетт, его единственный союзник, уехала. Больна, как сказал Нортхэмптон. Николас сказал, что она не вернется.
А Хэмфриза нигде не было видно.
Нед прятался некоторое время в лесу, на случай погони, но вокруг стояла полная тишина. Он пошел, хромая, под полной луной, к дому на Аллее Роз. Его путь лежал через поля и тихие леса, простиравшиеся между дворцом и городом. Он подумал, что слышит лай собак в отдалении, и ему показалось как-то раз, что за ним наблюдают светящиеся глаза Варнавы из теней среди заснеженных деревьев. Но то была лисица, она остановилась и смотрела на него янтарными глазами, когда он шел мимо.
Он выбрался на Шу-лейн, где начинались дома и таверны, сам же старался, где можно, держаться в тени. Нед слышал, как похрустывает наст под ногами; время от времени с крыш срывался снег. Наконец он добрался до Аллеи Роз, где благодаря снегу стало очень красиво, чего с этой улицей давно уже не бывало. Сияла луна. Серебряная Луна Робина.
Сначала он зашел в дом Мэтью, надеясь вопреки всему, что брат вернулся, но там не оказалось никого, кроме старого Тью, помешивающего какое-то колдовское, дурно пахнущее варево. Он нагнулся к Неду.
— Все ушли, — сказал Тью. — Все до одного. Все еще ищут вашего брата.
— Элис еще не вернулась? — крикнул Нед.
— Элис что?
— Я спрашиваю: Элис еще не вернулась?
— Элис тоже нет. Хотите поесть? — и Тью указал на котелок.
— Наверное. Попозже.
Он снова вышел из дома — без всякой цели. Дом был противоестественно тих без брата и его друзей. Он заметил проблеск огня в окне пекарни и попробовал дверь. Она была незаперта. Робин, склонившийся над печкой, обернулся с наполовину виноватым, наполовину испуганным лицом. «Кого это он ждал?» — подумал Нед, но когда мальчик увидел, что это Нед, его глаза загорелись от радости, и он произнес:
— Нед, Нед, вы должны это видеть. Смотрите, что происходит.
Нед вошел и закрыл дверь.
— Что именно?
Робин отошел и указал на тигель.
И у Неда, несмотря на усталость, захватило дух и широко раскрылись глаза. Он придвинулся ближе; внутри стеклянного сосуда, который он сам так давно — как теперь казалось — наполнил навозом и кислым вином, разрастался сад. В парах, исходивших от слегка пузырящейся жидкости, пестрели цветы — яркие, как радуга, переливчатые, как солнечный свет на маслянистой воде. Он сел на скамью у печки и молча смотрел, в то время как Робин сел рядом с ним и тоже уставился на тигель, опершись подбородком на руки.