Спенсер занес кулак, как будто хотел нанести удар. Ловетт удержал его.
— Я делаю это для принца Генриха, — продолжал Хэмфриз. — Плоды айвового дерева, надлежащим образом питаемого, это сильное противоядие. А айвовые деревья, привитые в полнолуние и питаемые водой, которую благословил Юпитер в середине зимы, оказывают особенно сильное воздействие.
— Ба! — сказал с отвращением Спенсер и вернулся в дом.
Ловетт пошел за ним, и, войдя в комнату, запер на засов все ставни и дверь.
А Стивен Хэмфриз занимался своим делом спокойно, с блаженной улыбкой на лице, он поливал деревья, и шрам на его шее под лунным светом казался багровым.
35
Сами бедные, алхимики обещают богатство, которое никак не появляется; мудрые в своем нескрываемом самомнении, они падают в яму, которую сами же и выкопали.
Глубоко в лабиринте кривых закоулков Альсатии стояла таверна — лачуга из камней, взятых из старого здания капитула кармелитов. Над ее дверью на ночном ветру скрипела грубо намалеванная вывеска, и фонарь освещал надпись «Трактир “Иерусалим”». Внутри всю ночь продолжалась попойка, и в самом центре густого табачного дыма сидел Герцог Альсатии и весь его совет. Было четыре часа, рождественское утро.
Герцог был грабителем, убивавшим всех, кто встанет у него на дороге. Совет состоял из банкротов, игроков и таких же, как он, убийц, бесчестных стряпчих, пары священников-расстриг и нескольких старых солдат из Нидерландов, которые нашли здесь множество возможностей либо драться с силами закона и порядка — силами, которые очень редко пытались вторгнуться на эту изолированную территорию с ее вольностями, либо драться друг с другом, — а это казалось делом неизбежным, судя по виду, с которым они дотягивали рейнское из своих пинтовых кружек и переругивались за игрой в кости и карты. Шлюхи в ярких отрепьях сидели и смотрели из темноты, иногда удаляясь на время с тем или иным мужчиной.
Перед такой вот компанией и предстал Нед Варринер — потрепанный, избитый и усталый, — а также дрожащий, не отстающий от него Робин. По сравнению с Герцогом и его разгульной шайкой беспутные друзья Мэтью казались детьми, играющими в разбойников. Лазарь стоял среди них, позади кресла Герцога. Он подмигнул Неду, но Неду показалось, что улыбается он как-то нерешительно.
— Мастер Нед Варринер, — объявил один из стражей и кто-то вытолкнул Неда вперед. — Приведен сюда, на территорию старинных вольностей белого братства по вашему приказанию, ваша милость.
Нед оцепенел. Они уже говорили это — его привели сюда с какой-то целью. С какой? Из-за злобы, которую Герцог питал к Мэтью? Если так, туго ему здесь придется.
Конвойный пнул его.
— Наклони голову, черт тебя подери!
Нед склонил голову перед Герцогом, человеком, который выглядел, пожалуй, отвратительнее, чем все остальные в этом освещенном свечами кругу: мясистое лицо в шрамах и тучное тело, облаченное в какое-то солдатское платье времен Елизаветы.
Герцог сердито посмотрел на него осоловелыми от выпитого глазами.
— На колени, — сказал он. — На пол. Малый тоже.
Нед встал на колени. Робин последовал его примеру. Нед произнес:
— Милорд, я понял, что это место известно как территория вольностей белого братства. Как обитель свободы.
— Так и есть. Для всех, кроме папистов и проклятых шотландцев.
Нед увидел, что Лазарь снова ухмыльнулся и поглубже натянул шляпу.
— Я ни то ни другое, — сказал Нед, — как и мой товарищ. Если вы не хотите освободить нас, скажите хотя бы, зачем нас сюда привели.
Герцог помрачнел и подался вперед.
— Ты — брат Мэтью Варринера, верно? Он надул меня, этот Варринер. На десять золотых.
Десять золотых. «Ах, Мэтью, — подумал Нед, — как же ты был беспечен: сделать такого человека своим врагом из-за такой пустяковой суммы». Нед снова попробовал заговорить. Один из прихвостней Герцога ткнул его в ребра, и он согнулся пополам, с трудом переводя дух.
— Но не из-за этого, — медленно продолжал Герцог, — ты здесь.
Он оттолкнул кружку с элем и оперся локтями о стол, не обращая внимания на разлитое вино и табачный пепел.
— Что нам нужно, так это золото.
Нед все еще пытался набрать воздуху в легкие и сказал:
— У меня нет золота.
Герцог поскреб подбородок.
— Мне рассказали, — сказал он, — что это не так.
Он обратился к какой-то неясной фигуре, стоявшей в тени позади него:
— Напомни всем нам, дружок, что ты нам рассказал. О брате Мэтью Варринера.