— Нам нужно убираться от всего этого, — сказал он. — Тебе, мне и Себастьяну.
Она кивнула и коснулась его поросшей щетиной щеки.
— У меня мелькнула мысль, — сказала она, — только на миг. Сейчас ты скажешь, что твой долг — остановить все это в одиночку.
— Я не герой. И я буду трупом, как только они поймут, как много я знаю.
Теперь цыганские скрипачи играли тише. Костры по ту сторону пустоши все еще горели между шалашами с односкатными крышами.
— Я пойду с тобой куда угодно. Мы будем странствовать. Как цыгане.
Она улыбнулась. Он поцеловал ей руку. Он отвел ее внутрь шалаша и начал расстегивать ее платье, намокшее от растаявшего снега.
— Завтра, на рассвете, мы заберем Себастьяна, — сказал он. — А потом найдем корабль, который увезет нас далеко-далеко. Но ты такая холодная. Тебя нужно согреть. Кейт, я всегда любил тебя.
Он поцеловал ее голые плечи. Кто-то уже развел огонь в очаге, и теперь Нед добавил туда еще угля, так что языки пламени прыгали, отбросывая на стены гротескные тени. Он вернулся к Кейт и стал перед ней на колени, чтобы растереть ее холодные руки. Она задрожала, когда он спустил ее платье с плеч и наклонился, чтобы поцеловать ее маленькие груди, соски которых были теперь твердые и темные.
— Нед, — сказала она, проведя рукой по его волосам, прижимая его к себе, — Нед…
— Тише.
Они слились в объятиях на соломенном матрасе под сломанными балками, и при свете луны, проникавшем снаружи, они разговаривали о тех местах, где побывал Нед и куда он отвезет ее, — о больших европейских городах, и о реках, и о южных морях, где зимы теплые, а виноградные лозы и апельсиновые деревья льнут к склонам гор. Они говорили о том, как Себастьян вырастет здоровым и сильным под жарким солнцем и у них будут еще дети, много детей, и Нед будет учить их играть на лютне, а Кейт будет учить их петь; а потом они перестали разговаривать и заговорили только, когда Кейт увидела синяки на теле Неда, и тогда она заплакала, но он стер ее слезы губами.
Нед проснулся за два часа до рассвета. Он оделся и вышел, оставив Кейт спящей. Лунный свет блестел на снегу. И пока он стоял и смотрел, как к нему идут Пэт и Дейви, он понял, что даже здесь безопасность только кажущаяся.
— Мальчик, — сказал Пэт.
— Робин?
— Да. К сожалению, он мертв.
Нед почувствовал, как холодный гнев растет в нем, пока они рассказывали ему, что среди ночи Робин ушел в направлении к северу, по полям, идущим к Холборну, с шотландцем Лазарем.
— С Лазарем?
— Да. Он пришел среди ночи искать мальчика.
— Но почему они ушли из лагеря? Почему вы позволили мальчику оставить лагерь?
Пэт положил руку ему на плечо.
— Ну, ну, Нед, тише. Лазарь и Робин постарались обойти наших часовых. Но я думаю, что за ними все время следил кто-то еще. Очевидно, они пошли поискать кору тутового дерева при свете луны. Какая-то магическая чепуха, которую, как сказал нам шотландец, нужно проделать ночью.
Эмблема моруса.
«Ах, — с горечью подумал Нед, — это письмо просто запятнано кровью».
— Значит, Лазарь жив, будь он проклят?
— Да. Он здесь.
Пэт указал на хлев Робина, где внутри горела лампа.
Нед подошел к нему, распахнул дверь и увидел Лазаря, склоненного над жаровней и тиглем Робина. Лазарь нервно обернулся.
— О, мастер Нед..
Нед схватил его за плечи и приподнял так, что ноги его не касались земли. От шотландца разило спиртным.
— Ах ты ублюдок, — сказал Нед. — Ты увел Робина из лагеря среди ночи, а теперь ты пьян, а он мертв.
Лазарь извивался у него в руках.
— Нам нужно было уйти и поискать тутовые деревья! Эмблема моруса… Робин сказал, что морус означает тутовое дерево, кору этого дерева, как он считал, и он уже приметил несколько деревьев на пустоши. Твой бедный паренек Робин настоял на этом. Он решил, что рослый ирландец не разрешит нам уйти, если мы попросим, вот мы и ушли без спроса.
Нед отпустил его. Лазарь споткнулся и упал на колени.
— Кто это был? — спросил Нед. — Кто схватил его?
Лазарь съежился.
— Кто-то из людей Герцога…
— Кто именно?
— Три-четыре здоровенных зверюги, его телохранители. И тот парень, которого ты знаешь, был с ними, Стин. Он указал им на мальчика. Он сказал, когда схватил его: «Варринер поймет, что Герцог не любит, когда его пленные убегают».
— Тебя они отпустили.
И Нед снова угрожающе приблизился к шотландцу.
— Я вырвался. Я убежал. Но бедный паренек, Робин, его схватили первым…