И все же, когда я взяла чашку из его рук и наши пальцы соприкоснулись, ощущение, пронзившее мое предплечье до локтя, было невозможно игнорировать.
В нем были все ингредиенты для превращения моего мозга в кашу.
А у меня и так было достаточно вещей, о которых стоило беспокоиться в данный момент.
— Что это за банка? — спросил он, снова возвращаясь к кофейнику.
Когда нас разделяла вся кухня, я чувствовала себя в большей безопасности, поэтому села за стол, на стул в самом дальнем углу.
— У моего папы не было кружек для питья. Он сохранял банки и использовал их вместо них.
Каси тихонько хмыкнул, потягивая кофе.
Я нечасто встречалась с ним, но мне понравилось, что он не возражал против тишины. Он был не из тех, кто заполняет каждое мгновение пустой болтовней.
Трой болтал без умолку. Мама болтала без умолку. Я не могла припомнить случая, когда бы я ходила куда-нибудь поужинать и выпить с друзьями в Финиксе, и весь вечер не был заполнен болтовней.
Единственным человеком в моей жизни, который всегда был не против тишины, был папа.
Я скучала по своему отцу.
Особенно сегодня. Особенно после вчерашнего вечера. Он бы обнял меня по-медвежьи — эти крепкие, всеохватывающие объятия он приберегал только для меня. Он бы сказал, чтобы я не беспокоилась о сарае, потому что он все равно старый и полон хлама. Папа не был эмоциональным человеком. Даже когда мама ушла, я ни разу не видела его сердитым.
Хотя у меня было чувство, что этот пожар вывел бы его из себя.
Слезы защипали мне нос, и я смахнула их, отвлекаясь на изучение кухни Каси.
Это было именно то, чего я ожидала от отца-одиночки. Просто. Чисто. Никаких украшений или оборок видно не было.
Мама любила цыплят, поэтому ее кухня была заставлена керамическими курочками и петушками. В Аризоне я прикрепляла к холодильнику магнитами все объявления о вручении дипломов от старшеклассников. У Троя над шкафами висели пустые банки из-под пива и бутылки из-под виски.
Кухня Каси была функциональной до мозга костей. Столешницы бежевого цвета. Шкафы из дерева гикори. Бытовая техника белого цвета. Полы покрыты серо-коричневым линолеумом.
Ее отличительной чертой было присутствие характера. Надежный. Мужественный.
Именно этого я и ожидала от такого парня, как Каси.
— Ты хорошо спала? — спросил он.
Я пожала плечами.
— Не очень. У меня слишком много забот.
— Да. У меня тоже.
Я отхлебнула из своей кружки, наслаждаясь крепким горьковатым вкусом.
— Что теперь?
Этим вопросом я задавалась прошлой ночью. И пришло время получить ответ.
— Я поеду к тебе домой.
— Хорошо. — Я кивнула. — Можно я допью кофе, прежде чем мы уйдем?
— Ты никуда не едешь.
— Это мой дом.
— И что? — Он поднес чашку ко рту, чтобы сделать глоток. Затем поставил ее в раковину и вышел из кухни.
Я усмехнулась, когда его широкая фигура исчезла в коридоре напротив того, что вел в комнату для гостей.
Каси думал, что я просто останусь здесь, как послушная гражданка. Я кое-что проясню, когда он вернется.
Я скорее влила в себя, чем отхлебнула кофе, позволяя теплу и кофеину проникнуть в мои кости. Когда моя кружка опустела, я налила себе еще из кофейника. Но как раз в тот момент, когда я собиралась пойти в спальню и найти толстовку, чтобы надеть ее в хижину, звук хлопнувшейся двери заставил меня остановиться.
Затаив дыхание, я прислушалась, не раздадутся ли шаги или какое-нибудь движение. Отдаленный звук открывающейся двери гаража заставил меня сорваться с места на кухне, и я помчалась через гостиную ко входу, распахнув дверь как раз в тот момент, когда «Бронко» Каси покатил по улице.
Отъезжая, он даже не взглянул на дом.
— Ты не можешь просто оставить меня здесь. — Я фыркнула, мое дыхание превратилось в облачко белого дыма, когда холод проник в дом.
— Мисс По?
Я резко обернулась, сердце подскочило к горлу.
Черт возьми.
Я совсем забыла о Спенсере. Что за учитель может забыть о своем ученике?
Учитель, которому нужно было выпить еще кофе и серьезно поговорить с местным шерифом.
Спенсер стоял у входа, его ноги были частично на плитке цвета жженой умбры, частично на мягком ковре. Он был одет в спортивные штаны и толстовку школы Далтона, его каштановые волосы торчали во все стороны. У него во рту была зубная щетка, бирюзовая ручка свисала с нижней губы.
— О… э-э… Привет, Спенсер. —
Дерьмо.
Он приподнял брови, сжимая зубную щетку. Молчание,