В тот день, она разбила его сердце.
— Гвен исполнялось восемнадцать, когда Спенсеру было полтора года, и она планировала отпраздновать это с парой друзей в Миссуле. Она подвезла его ко мне домой в субботу утром. С тех пор мы ее не видели.
Мой вздох разнесся по кухне.
— Что?
— Да. Единственная причина, по которой мы знали, что с ней все в порядке, заключалась в том, что она позвонила своей тете и сказала, что не вернется.
— Вау. — Это была совсем не та история, которую я ожидала услышать.
Каси выдвинул ящик стола, достал щипцы и перевернул курицу. Он слишком сильно плюхнул ее обратно, и масло расплескалось по плите.
— Честно говоря, я не ожидал, что когда-нибудь снова услышу о ней. Но прямо перед Рождеством она написала мне письмо. Она хочет навестить Спенсера. Вот только он ее не знает. Он не узнал бы ее в толпе.
— Правда?
— Правда. У меня есть ее фотографии в школьных выпускных альбомах. Я сохранил их на случай, если он когда-нибудь спросит, как она выглядит. Но он никогда не спрашивал. Ни разу. Даже когда был маленьким.
Потому что Каси было достаточно. Спенсеру не нужен был никто, кроме его отца.
Я ведь собиралась влюбиться в этого мужчину, не так ли? Это было неизбежно.
Каси достал из холодильника ингредиенты для приготовления соуса «Альфредо» и разложил их на разделочной доске. Он закатал рукава рубашки до локтей, и я чуть не упала в обморок. Его мышцы напряглись, когда он взбивал соус на сковороде, вены проступили под гладкой кожей.
Боже, это было так сексуально.
Я могла бы провести всю жизнь на этой кухне, наблюдая, как этот мужчина готовит. Сегодня вечером мне не понадобятся предварительные ласки. Все в нем возбуждало.
Гвен была дурой. Ее потеря стала моим приобретением.
— Я написал ей ответ, — сказал Каси. — Сказал ей, что он не готов к этому. Но, видимо, она подумала, что еще одно письмо заставит его передумать.
— Может ли она потребовать время с ним?
— Нет. Я пошел в окружной суд, когда ему было три года, и убедился, что у меня есть все права в отношении моего сына. Примерно в это время ее родители переехали, но не то чтобы они когда-либо имели к нему какое-либо отношение. Если мы случайно сталкивались с ними в городе, они делали вид, что мы друг друга не знаем. Они даже не смотрели на своего собственного внука.
Придурки.
— А тетя Гвен?
— Тоже пропала. Когда все поняли, что Гвен не вернется, я думаю, она почувствовала себя виноватой. Как будто она могла бы оказать большее влияние. Насколько я слышал, она переехала в Техас.
— Что означает, что у нее нет другой причины приезжать сюда, кроме как повидаться со Спенсером. Она не может оправдаться визитом к родственнику. Отсюда и письма.
— Да. — Он сжал челюсти. — Первое письмо было адресовано мне. Это я мог понять. Но второе? Адресованное ему? Черт бы ее побрал.
— Что ты собираешься делать?
Он глубоко вздохнул, затем достал дуршлаг из шкафа.
— Это решать Спенсеру. Что бы он ни решил, я его поддержу.
Идеальный ответ.
Каси не хотел, чтобы Гвен была рядом с его ребенком. Но он не обращал внимания на свои чувства. Он позволял Спенсеру принять это решение.
— У моих родителей были напряженные отношения, — сказала я ему. — Моя мать не хотела жить в Монтане, а мой отец не хотел жить где-либо еще. Я знаю, что временами маме хотелось задушить папу. Он ни разу не навещал меня после того, как мы переехали в Аризону. Он не прилагал особых усилий. Так что она делала это за него. Каждое лето она привозила меня сюда, чтобы я провела несколько месяцев в Далтоне. Не потому, что хотела прожить без меня три месяца. Не потому, что поездка была такой уж легкой. А потому что я этого хотела. — Я подошла и положила руку ему на плечо. — Спенсеру повезло, что у него есть ты.
Потому что он смотрел на меня сверху вниз, и зеленые искорки в его карих глазах сегодня были ярче.
— Спасибо, малышка.
— Сегодня уже третий раз.
— Ты считаешь?