— Я думаю, тебе лучше уйти, Трой.
Он моргнул, растерянность в его глазах исчезла, уступив место раздражению. Он усмехнулся, двигая челюстью взад-вперед.
— И это все?
— Да. Это все.
Он оглядел меня с ног до головы.
— Какой же никчемной ты, черт возьми, оказалась.
У меня перехватило дыхание. Это была первая по-настоящему злая вещь, которую он когда-либо говорил мне.
Я стояла, ошеломленная, а он прошествовал к двери и, уходя, слишком сильно хлопнул ею.
Человек, который был моим лучшим другом, ушел.
— Прощай, Трой, — прошептала я, подходя к лампе, чтобы выключить ее.
В комнате стало темно. Снаружи послышался рев двигателя. У меня в носу защипало от слез.
Черт возьми, я не хотела плакать. Но это было больно. Гул двигателя стих.
Мой лучший друг — бывший лучший друг — ушел из моей жизни.
Я прижала руку к сердцу, потирая ноющую боль. Было больно потому, что нашей дружбе пришел конец? Или потому, что я потратила столько лет на эту дружбу?
Трой был прав.
Какая, черт возьми, потеря времени.
Я проглотила комок в горле и отвернулась от гостиной.
Каси стоял, прислонившись к стене, все еще без рубашки. Все еще сердито глядя.
— Ты в порядке?
— Спроси меня завтра. — Я пожала плечами. — Мне жаль, что так вышло с Троем.
— Ага. — Он отвернулся, тупо уставившись в другой конец комнаты. — Все нормально.
— Правда?
Его челюсть двигалась, пока он стоял, прислонившись к противоположной стене.
— Тебе нужно немного отдохнуть.
— А как насчет тебя?
— Я не устал.
Я замерла от холодной отчужденности в его голосе. Он не смотрел на меня. Почему он не смотрел на меня?
Я долго смотрела на него, желая, чтобы он посмотрел на меня. Чтобы он взял меня за руку и пошел со мной в постель. Но я почувствовала, как он отстраняется. Ограждается от меня. Воздвигает между нами стену.
Как много из этого разговора он слышал? Все?
С его точки зрения, со стороны, слушать этот разговор было, должно быть, неприятно. Не только обвинения Троя, но и то, что он, вероятно, звучал так, будто я все это время была влюблена в другого мужчину. Как будто я использовала Каси как убежище.
Мне так много нужно было сказать. Так много нужно было объяснить. Но жжение в горле предупреждало, что я вот-вот расплачусь.
— Сегодня я буду спать в комнате для гостей. Мне нужен…
Он.
Мне нужен был он. Но я была слишком измучена, чтобы говорить. Все, чего я хотела, — это плакать. И я не могла попросить Каси держать меня, пока я оплакивала другого мужчину.
Поэтому, когда я пошла не в тот коридор, не в ту спальню, Каси не остановил меня.
Я плакала в одиночестве, пока не заснула.
Глава 22
Илса
На следующее утро Спенсер сидел, сгорбившись, за кухонным столом над миской хлопьев. На нем все еще была пижама, которую он надел прошлым вечером, а волосы торчали в разные стороны. Отправляя в рот кукурузные хлопья, он изучал папин атлас.
Казалось, прошли дни, а не часы с тех пор, как мы все сидели за столом и изучали эту карту. Я не чувствовала себя такой измученной и эмоционально опустошенной с тех пор, ну… с тех пор, как умер папа.
По сравнению с этим, это была легкая душевная боль, и мне не потребуется много времени, чтобы оплакать потерю дружбы Троя. Тем не менее, этим утром я была в шоке.
— Привет, — сказала я Спенсеру, подходя к кофейнику.
— Привет, — сказал он, продолжая жевать.
Налив себе кружку, я присоединилась к нему за столом, бросив взгляд в сторону комнаты Каси.
— Он ушел, пока вы были в душе, — сказал Спенсер.
— О. — Я проглотила разочарование, сделав глоток кофе, который обжег мне язык.
— Он просил передать вам, что ему нужно пораньше прийти на работу.
— А. — Это правда? Скорее всего, нет.
— Хотите хлопьев? — спросил Спенсер. — Я насыплю вам в тарелку.
— Нет, спасибо. — Что бы ни случилось с Каси, я была рада, что у меня была возможность увидеть эту милую, внимательную сторону Спенсера. — Я пока не голодна.
— Хорошо. — Он пожал плечами и взял миску, допив остатки молока, прежде чем отнести посуду в раковину. — Я приму душ и оденусь, а потом, когда заправлю постель, буду готов идти.
— Хорошо.
— Круто. — Он ушел в свою комнату, а я тупо уставилась на беспорядок на столе и задумалась о беспорядке своей жизни.
Несмотря на то, что все закончилось не так, как я надеялась, этот разговор с Троем давно назрел. Это было одновременно грустно и освобождало.