— Да, это был Марти. Грузовик готов.
— Отлично. — Она встала, прихватив с собой чашку. — Я собираюсь пойти и забрать его.
— Не нужно идти пешком. Я подвезу тебя.
— Все нормально. Я хочу подышать свежим воздухом. Может быть, выполню несколько поручений.
Нет, она хотела уйти из этого дома. Подальше от меня. Это тоже моя вина.
— Илса…
— Ты закончил задавать вопросы в школе?
Очевидно, она знала, что я хочу поговорить. И, очевидно, что она этого не хотела.
Возможно, она тоже не знала, что сказать.
— Да, я закончил со школой. Я собирался сообщить тебе последние новости вчера вечером, но Спенсер сказал, что ты неважно себя чувствуешь и рано легла спать.
— Голова болела. — Она постучала себя по виску.
Это была наглая ложь, но я пропустил ее мимо ушей.
— У всех детей, кроме одного, есть алиби на время пожара. Каждый из них был дома. И все, кроме одного, были в школе в тот день, когда хижина была р
— Дай-ка угадаю. Этим одним является Пол.
Я кивнул.
— Мелоди клянется, что в тот день он болел и был дома. Но она была на работе с девяти до пяти, так что не может быть уверена. Дин тоже работал. Поскольку они отказались позволить мне снять отпечатки пальцев Пола, я работаю с окружным прокурором, чтобы получить ордер от муниципального судьи.
— И сколько времени это займет?
— Это не быстрый процесс. Особенно когда речь идет о несовершеннолетних.
Она опустила взгляд в свою чашку.
— Мы никогда не узнаем, кто это сделал, не так ли?
— Не сдавайся. Я обещал тебе, что выясню. — И я сдержу это обещание, даже если на это уйдет целая жизнь. — Чак и Ларри все еще разбирают отпечатки пальцев.
— Они нашли какие-нибудь, кроме моих или папиных?
— Три неполных отпечатка. Один полный. — Это немного. Но этого было достаточно, чтобы сохранить мою надежду.
Она закрыла глаза, глубоко дыша. Затем повернулась и исчезла в своей комнате.
Я сделал шаг, чтобы последовать за ней, послать все к черту и просто провести с Илсой все возможное время, каким бы коротким оно ни было. Но прежде чем я успел догнать ее по коридору, на кухню, шаркая, вошел Спенсер, его волосы были в беспорядке, а глаза отяжелели от сна.
— Привет, приятель.
Он подошел прямо ко мне, прямо к моей груди, чтобы обнять, как он делал, когда был маленьким. Полусонный и теплый.
Я обнял его одной рукой, позволяя ему прижаться к моему плечу.
Когда он в последний раз это делал? Становилось все труднее и труднее вспоминать, как было раньше.
Последний раз, когда я укладывал его спать. Последний раз, когда я брал его на руки и нес на бедре. Последний раз, когда я укачивал его, чтобы он заснул.
Если это были последние утренние объятия в субботу, я хотел насладиться ими.
Когда Илса вернулась, одетая в пальто, шапку и перчатки, ей хватило одного взгляда на нас, и от мягкости в ее глазах и милой улыбки у меня перехватило дыхание.
Это была моя последняя улыбка Илсы?
У меня так сдавило грудь, что я не мог наполнить легкие воздухом.
Она одними губами произнесла:
— Пока.
Затем она ушла, тихо выйдя из дома, пока я обнимал своего сына.
Широким движением я опустил топор на круглое полено. Звук раскалываемого бревна эхом разнесся по заднему двору. За ним последовал глухой удар, когда на землю упал кусок поменьше.
На висках у меня выступили капельки пота. Холодный воздух освежил мои легкие. Куртка, которую я надел ранее, была перекинута через нашу сетчатую ограду, оставив меня только во фланелевой рубашке и джинсах, но мне было достаточно тепло.
Прошлой весной мы со Спенсером отправились в горы, чтобы нарубить дров. Дрова были сложены штабелем у задней стены гаража в течение нескольких месяцев, ожидая, когда их разделят. После того, как Илса ушла в гараж, а Спенсер окончательно проснулся и отправился в душ, я быстро позавтракал и решил, что колка дров поможет мне прочистить мозги.
Но у меня ничего не вышло. По мере того, как куча рядом росла, узел у меня в животе скручивался все туже. В этот момент я испугался, что меня стошнит кофе и тостами.
Я положил новое полено и разделил его пополам. Забавно, что сегодня, когда я что-то делил, я почувствовал, что разрываюсь пополам.
— О-о-о. — Послышался скрип ботинок и голос мамы. Она вышла во двор, кутаясь в пальто и вязаную шапочку-чулок. — Что не так?
Я отложил топор, прислонил рукоятку к бедру и вытер рукавом пот со лба.
— Ничего.
Она усмехнулась.
— Ты рубишь дрова, когда что-то не так. Твой отец делал тоже самое. И когда я спрашивала его, что случилось, он отвечал «ничего». Это происходило так часто, что к тому времени, как он умер, у меня накопился запас дров на пять лет.