— Знаешь, — сухо заметил Хьяль. — После всего, что я здесь увидел, мне кажется, мы не слишком-то большой вред для этой страны. С учетом, сколько столетий здесь кто-то кого-то преследует и убивает, она может и не замечать нашего присутствия.
— Может быть. Может быть. Вот только по мне так лучше бы вас здесь не было.
Хьяль удивился подобным словам из уст потомка одного из завоевателей, но промолчал.
Они догнали кряхтящих от натуги, тащащих тяжеленные ладьи на плечах людей уже почти у самого конца отмелей, когда до глубокой воды осталось несколько десятков шагов. Отдыхивающийся, матерящийся через слово Торгейр не преминул высказаться по поводу «всяких лентяев», но вопросы, как ни странно, задавать не стал. Ничего не спрашивал и отправивший их на другой берег конунг.
За линией порогов окружающий мир опять изменился. Широкая река лениво катила воды среди низких покатых холмов, на вершинах которых черной полосой темнеют густые, непролазные леса.
Когда они плыли среди бесплодных земель, все вокруг казалось вымершим. Это было какое-то понимание, глубинное ощущение того, что люди, да и сама жизнь замерли, опасаясь лишний раз вздохнуть из-за боязни насилия и смерти.
Здесь никто не пускал в них стрелы, но и страха в окружающем мире не чувствовалось. Эта земля была уверена в себе. На многих холмах и врезающихся в реку, заросших травой зеленых мысах стояли даже в солнечный день излучающие холод каменные дольмены и покосившиеся от времени, но при этом несущие какую-то незримую, едва ощутимую атмосферу человеческого присутствия башни. От кромлехов на вершинах веяло древностью и силой. Лес шумел тысячью звериных и птичьих голосов. Здесь Хьяля постоянно преследовало ощущение, что за ними следят. Следят неотрывно, ни на мгновенье не выпуская из поля зрения, дожидаясь, когда они расслабятся и совершат ошибку. Видимо, что-то подобное чувствовали и остальные хирдманы. Люди нервничали, были напряжены, постоянно срывались и вступали в перепалки по пустяками. Не раз и не два скальд замечал, как еще недавно беспечные воины скользят глазами по берегу, выискивая в темной непроглядной стене леса признаки скрытой опасности.
Но берега безмолвствовали. Только пару раз им удавалось увидеть лодки, исчезающие в узкой протоке или густо заросшей камышами заводи. Оба раза Тристан настоятельно советовал сделать вид, что они не обратили на людей внимания, и тем более не преследовать их.
А еще, то здесь, то там на берегу встречались колья с пялящимися на реку пустотой глазниц человеческими черепами, иногда еще сохраняющими остатки длинных светлых волос.
Ночами кто-то крутился вокруг лагеря. Первое время это было лишь ощущение, но после того, как решившему проверить, почему это посреди ночи в кустах ни с того ни с сего хрустнул сучок, Хререку ножом располосовали бедро, хирдманы убедились — охватившие их дурные предчувствия не просто плод разыгравшегося воображения.
Стоя в предрассветном тумане над орущим и проклинающим все на свете юнцом, конунг хмуро слушал пояснения Тристана.
— Здесь вас рассматривают скорее как добычу, нежели внезапно привалившее развлечение. И уж тем более не видят в вас безжалостных убийц и охотников на людей, которых стоит бояться. Они здесь сами охотники на людей и попутно безжалостные убийцы. Так что, на твоем месте конунг, я бы с одной стороны усилил караулы, с другой — запретил людям ползать по кустам с внезапными проверками. В следующий раз такого любопытного попросту убьют.