— Не знал, что финны такой мудрый народ. — Торгейр, подобно большинству северян, не собирался вникать в такие тонкости, как разница двух племен. — И почему же это тогда мы собираем с них дань, а не наоборот?
— А ты вообще мало что знаешь, Забияка. Вы никогда не задумывались, что они в любой момент могут уйти, раствориться в тундре, и ищи их там, собирай с них дань. Они и так отгоняют туда оленей каждое лето, возвращаясь сюда лишь на зиму. Могут запросто переселиться навсегда.
— Хяьль, даже в тундре земля давно поделена, — мягко заметил Ульф.
— Ты когда-нибудь был глубоко в тундре? Она бесконечна. Места там хватит для всех. На край можно договориться, упросить потесниться, им это проще, чем нам. За это придется заплатить? Так они не гордые. Они живут здесь и каждый год отдают пятую часть шкур нам потому, что на этой земле жили и умирали их предки. И пока право жить на этой земле стоит всего-навсего каких-то там шкур, они готовы платить эту цену. Но если придет большая беда, такая, что будет угрожать самому существованию рода, они соберут скарб, погрузятся на нарты и растворятся в бескрайней ледяной степи. Будут терпеливо ждать, когда нам надоест цепляться за бесплодное побережье, жрать мерзлое тюленье мясо, кутаться в толстые шубы и все равно мерзнуть. Им не трудно. Время для них течет по-другому. Как только появится возможность, они вернутся сюда и это вновь будет их земля. А если нет, если в наше упрямство пересилит здравый смысл, ну что ж, новая земля станет их новой родиной.
— Хорошо, если ты прав, и финнам есть куда пойти в случае беды. Потому как она уже пришла и стучится в двери ногами. Я хочу, чтобы Курша помог нам, в память о нашей дружбе и в память об их долге тебе. Если придется, я готов купить эту помощь.
— Конунг, они встретили и накормили нас. Не исчезли в холмах, не унеслись на оленьих упряжках, за которыми вовек не угнаться. Они уже сделали выбор, Агнар.
— Надеюсь, этот выбор предполагает, что я могу рассчитывать на их луки в случае такой надобности?
Хьяль колебался лишь мгновенье.
— Думаю, да.
— Ладно. Теперь, что в итоге. Мы хотя бы приблизительно представляем, где скитаются наши новые «друзья», — конунг криво усмехнулся, — и имеем в резерве несколько десятков отборных лучников, немногим уступающих нашему воплощению Уля. — Конунг кивнул в сторону Торгейра. Забияка лишь фыркнул, показывая, что он думает о финнах и их луках. — Уже неплохо с учетом того, что еще вчера большинство готовилось умереть и слезно прощалось с друзьями. Хьяль, Курша хорошо знает побережье?
— Он провел здесь всю жизнь.
— Надо с ним посоветоваться. — Агнар поднялся. — Хьяль, я бы также хотел, чтобы ты посоветовался еще и со своими старыми друзьями. Ты понял, о ком я. — Глаза Торгейра зажглись столь явным любопытством, что скальд усмехнулся. — Я объясню, о чем спрашивать. Остальные, отдыхайте. Курша обещал устроить вечером угощение в нашу честь.
— Из наших же припасов, — проворчал Асмунд. Конунг укоризненно посмотрел на старого викинга, и тот опустил глаза.
Агнар поднялся, показывая, что совет окончен, и северяне потянулись к выходу.
— Хм. Агнар, а если они придут сегодня? — напоследок будничным тоном спросил Ульф.
— Тогда готовьтесь откочевывать вместе с финнами. Заодно научитесь ухаживать за оленями, а главное доить их.
Конунг мягко прикрыл за ними дверь.
Торгейр еще долго не мог отойти от происшедшего разговора.
— И все-таки я никак не могу понять, как конунг может доверять этим оленьим выкормышам. Как вообще можно всерьез воспринимать племя, которое кастрирует детей, собак и оленей, отгрызая им яйца зубами, и свято верит, что медведь не убивает женщин, только мужчин. А если убивает, то из-за того, что перепутал: мол в зимней одежде их так трудно различить. Вот, если бы она глупая, догадалась задрать подол, медведь бы сразу понял, кто перед ним и извинился за беспокойство.