Агнар вышел из дома только в одних штанах. Хьяль внутренне поежился. Обжигающий утренний воздух проникал даже под плотную меховую куртку, а тут голая кожа торса, да еще бронзовая от не сошедшего до конца загара. Дикий контраст.
— Ну? — Агнар прислонился к косяку и выжидающе уставился на скальда.
— Есть тут одно такое место. Поблизости. Все почти, как ты хотел.
— Пойдем в дом.
Слушал конунг, уже одеваясь. Заспанная, растрепанная девчушка, завернувшись в шкуры, собирала для Хьяля нехитрый завтрак из оставшейся со вчерашней пирушки снеди.
Затянув шнуровку на воротнике, конунг высунулся за дверь и проорал на свою беду проходившему мимо хижины Хререку.
— Асмунда ко мне! Торгейру скажи, пусть будит людей, у него это хорошо получается!
— А я? — Оторвался от холодного мяса Хьяль.
— А ты… Ешь и отсыпайся. Заслужил. — Конунг исчез на улице. Почти тут же оттуда послышались отрывистые звуки команд.
Западня
Туманное утро. Морской змей бороздит прибрежные воды, высматривая в сумрачной дали хищные силуэты чужих кораблей.
Ожидание длилось два дня. Все это время черные ладьи частым гребнем шерстили густо изрезанные заливами берега, не обходя вниманием ни одного фьорда, ни одной заводи, выискивая малейшие следы присутствия людей Агнара. Асмунд был прав: то ли упертые донельзя оказались, то ли злой стрелок столь сильно им насолил. Лишь вчера вечером, когда уже почти стемнело, в селенье влетела упряжка взмыленных оленей, и молодой паренек, сын вождя соседнего рода, захлебываясь от спешки и ощущения собственной значимости, рассказал, что ближе к полудню к их деревне подошли чужие корабли. Не дожидаясь беды, финны бежали. С судов сошли вооруженные до зубов северяне, которые долго и обстоятельно обыскивали деревню, не пропустив ни одного дома, заглянув, по меткому выражению бойкого парня, даже в отхожие ямы.
Внимательно выслушав посланника, Агнар снял с запястья витой браслет, отливающий желтизной в свете заходящего солнца, и молча одел его на тонкую руку подростка. Финн ошарашено сглотнул воздух. За это сокровище можно было купить едва ли не половину стада его отца. Все так же молча Агнар хлопнул парня по плечу и направился к стоящим поодаль воинам.
Следующим утром в сером мареве предрассветных сумерек Морской змей серой тенью выскользнул из сонного фьорда.
На черные ладьи они наткнулись ближе к полудню.
— Вон они. — Как всегда первым добычу углядел глазастый Торгейр, специально для этого отправленный на нос.
— Точно наши знакомые? — Асмунд, как ни напрягал глаза, видел на самой границе серой глади вод только еле различимые темные точки.
— Точно, точно.
— Подойдем поближе. Может, у них такого глазастого Торгейра нет.
— Вот повезло то, — единым вздохом пронеслось над рядами скамей.
— Асмунд, они разворачиваются к нам.
— Мы их еще пока не видим. Гребите, турсовы отродья.
Воины налегли на тяжелые весла. Точки начали расти и вытягиваться.
— Асмунд, хорош, не все такие слепые как ты! — проорал с носа Забияка. В голосе явственно звучала тревога.
— Гребем, я сказал, — рявкнул Асмунд на засуетившихся гребцов. — Торгейр, я запомнил твои слова.
— Хэй ох! Хэй ох!
Хьяль выглянул из-за борта. Даже его далеко не столь острые, как у Забияки, глаза ясно различают стремительные силуэты четырех кораблей, плавно скользящих в их сторону.
— А вот теперь видим и пугаемся. — Асмунд резко переложил правило на бок. Вспенивая воду рядами весел, ладья устремилась к берегу. За ней, разрезая острыми носами морскую гладь, ястребами кинулись вражеские корабли.
— Клюнули! — довольно проорал Торгейр. Черные дракарры неслись за ними, отрезая одинокую, беззащитную ладью от спасительного моря, уверенно отжимая ее к берегу.
Асмунд, постоянно оглядываясь назад, то и дело менял ритм гребли. Воины, матерясь, ворочали тяжелыми веслами. Глаза заливал пот, мышцы едва не дервенели, но ожидание скорой расплаты грело душу, лучше любого франкского вина.
Вблизи усыпанного скалами берега ладья заметалась, будто не зная куда кинуться. Асмунд, как бешенный, ворочал правилом, беспрестанно орал и бранился на гребцов.