Агнар молча направил коня к берегу, хирдманы последовали за ним. На границе стихий в принципе привычные к всяческим диковинам дружинные потрясенно замерли. Кто-то даже охнул от раскрывшейся перед ними картины. Далеко, чудовищно далеко внизу, в извилистой пасти скалистого фьорда застыл целый лес парусов. Паруса даже в скудном свете осеннего солнца переливались всеми цветами радуги. Паруса огненно красные. Паруса небесно синие. Паруса зеленные, как трава, и бирюзовые, как морские волны. Паруса полосатые и паруса черные, как ночь, с вышитыми на них сказочными чудовищами и солнечными кругами. Стремясь перещеголять один другого, вожди надели на морских скакунов самые яркие и праздничные попоны. С бортов смотрят на мир ровные ряды ярко окрашенных щитов. На мачтах реют флаги десятков прибрежных родов и племен.
— Сколько же здесь людей, — зачарованно протянул простодушный Коль.
— Все побережье, мой мальчик. Все побережье. — Как обычно одним из первых в себя пришел Торгейр. — Кстати, рот закрой, а то ворон залетит.
Между кораблями и берегом нескончаемым потоком сновали шлюпки, перевозя роскошно одетую знать в блескучих украшениях, суровых воинов, демонстративно не снимавших начищенных кольчуг, любопытную молодежь — младших сыновей вождей, еще не научившихся сдерживаться и глядящих на творящееся столпотворение широко распахнутыми глазами. А еще на лодках грудами лежали бочонки с пивом, копченные окорока, пышные хлеба, связки сладкого лука и прочая снедь. На берегу все это сгружается и жители с близлежащих хуторов и деревень, видящие в этом прекрасную возможность подзаработать, грузят скарб в телеги и по узким вьющимся тропам везут наверх. Рядом с телегами идут, а кто побогаче скачут на лошадях вооруженные люди.
Хирдманы пялятся на это великолепие во все глаза, но конунг не дает задержаться надолго.
— Хорош глазеть, дел невпроворот. Асмунд, подгони их.
— Вперед, турсовы дети!
Дальше их путь лежит мимо поля тинга. Земля здесь уходит вниз, будто вдавленная ударом гигантского молота. На самом дне вверх поднимается небольшой холм. Даже отсюда видна узкая полоса ступенек ведущая на вершину, увенчанную громадной, черной, как ночь, каменной плитой. Плита зовется «престолом», с нее говорят годи и люди, чье мнение что-то значит для решения назревшего вопроса. По сторонам от холма на ступенчатых возвышенностях может разместиться не одна тысяча человек. Агнар бывал однажды на большом тинге. Он тогда стоял рядом с отцом, в самом низу, у подножия холма годи. Вокруг шумел людской океан и сколь он ни оборачивался вокруг никак не мог разглядеть, где кончается это море человеческих голов.
С поля тинга широкая тропа ведет к скалистому берегу, где темным пятном выделяется частокол Святилища. По легенде первую жертву здесь принес сам Всеотец, когда вместе с братьями богами ступил на землю, высадившись из гигантской ладьи. Одни говорят, что та ладья была так велика, что не было возможности ввести ее во фьорд, где сейчас качаются на воде десятки кораблей. Другие рассказывают, что ей и не надо входить во фьорд, ведь борта ее как раз достигали скалистого берега. А некоторые сказители и жрецы повествуют, что именно здесь боги выстругали из дерева первых людей, и отсюда началось расселение людей сначала по северу, а потом и по всему миру. О том, правда последнее утверждение или нет, спорят даже сами жрецы, но, как бы то ни было, для Вестланда это место давно является центром истории. Местом, где раз в несколько лет проводится большой тинг, который еще иногда называют конунг тингом, главным тингом или тингом капитанов.
Громада стен Святилища потрясает даже отсюда. Несколько человеческих ростов в высоту они нависают над простершейся внизу бездной. Над частоколом темнеют высокие башни. В бревенчатом теле стен единственное слабое место — одна прореха. Да и то, как сказать, прореха ли — широкие и массивные ворота возьмет не всякий таран.
В Святилище запрещено входить простым смертным. Даже вождям, что наиболее близки к богам, за эти стены вход заказан. С ними говорят на ровной вытоптанной площадке перед воротами. Только люди, решившие отдать жизнь службе богам, могут испросить разрешения войти в ворота, проведя три дня и три ночи без еды и воды перед порогом Святилища. Если их верность будет принята и на восходе четвертого дня створки отомкнутся, обратного пути не будет. В тот же день они принесут клятвы и отныне смыслом их жизни станет служба богам. Еду и подарки сюда везут со всего побережья. Каждый вождь встанет на защиту святыни, если настанет такая нужда. Пока же подмога спешит на выручку, святилище способно оборонить себя само. Стены его высоки и крепки, а большинство здешних жрецов больше привычны к мечу, чем плугу. Так повелось, что уже не одно столетие сюда уходят в надежде обрести вожделенный покой уставшие от ратных трудов воины.