В нескольких сотнях шагов от края воронки раскинулся лагерь приехавших на тинг. Узкая тропинка, что ведет к удобной обширной поляне вблизи от богатой деревом для костров раскидистой рощи, за прошедшие несколько дней превратилась в широкую дорогу. Лагерь жужжит подобно растревоженному улью. По раздолбанной колее туда-сюда снуют десятки телег и всадников. Коль самый молодой и неопытный из отряда уже совершено не закрывает рот от удивления. Он никогда не видел столько людей в одном месте. Остальные ведут себя более сдержанно, хотя на деле ошарашены немногим меньше. Да и есть от чего. Любой большой тинг — событие, разговоры о котором не смолкают очень долго.
Местные тинги проводились в одних местах раз в год, в других — раз в два, а там, где людей уж совсем мало и живут они разобщено — раз в три года. На местных тингах решали накопившиеся вопросы, делили свободную землю пока она была, судили тяжбы и назначали виры, а попутно заключали торговые сделки и браки, подолгу празднуя что одно, что другое.
Большой тинг проводился редко, едва ли чаще, чем раз в десятилетие. Для того чтобы собрать в одном месте вождей десятков разбросанных по всему побережью, зачастую враждующих друг с другом родов требуется очень веская причина. Большой тинг созывался не для того, чтобы узнать кто у кого угнал скот или выкрал женщину и не заплатил за нее положенный обычаем выкуп. Большой тинг собирается, если намечалось столь серьезное военное предприятие, что требовалось объединить силы морских вождей, или если произошло нечто, столь выдающееся из общей канвы событий и важное, что для решения по его поводу требуется совет всего побережья. Вот примерно как сейчас.
Однако, несмотря на то, что происходили подобные собрания чрезвычайно редко, обычаи и место проведения большого тинга были известны любому мало-мальски стоящему вождю. Ехать на большой тинг никто никого не неволил, но мало кто из уважающих себя сильных людей пропускал подобное событие. Редко когда в одном месте собиралась вся прибрежная знать и существовала хорошая возможность посмотреть других и показать себя, встретить старых друзей и выпить с ними, посмотреть в глаза старых врагов, горя от праведного гнева, что нельзя с ними ничего поделать, и одновременно в глубине души радуясь, что они ничего не могут поделать с тобой. Обменяться новостями, заключить сделки, попить пива, похайлать песни. Да мало ли еще чего интересного могут придумать несколько сотен молодых и энергичных мужчин. В общем, народу здесь хватало.
Местные тинги проводились так часто, что многие знатные конунги и богатые бонды держали там в постоянной готовности землянки, призванные на время тинга обеспечить сравнительными удобствами их самих, домочадцев и воинов. Большие тинги проходили слишком редко чтобы имело смысл озабочиваться там содержанием жилья. Поэтому приезжие ночевали, кто победнее — в спальных мешках на земле, кто побогаче — палатках и походных шатрах. На время тинга на лугу вырастал настоящий городок из богато изукрашенных роскошных шатров, увенчанных штандартами знатных конунгов побережья, и прокопченных палаток хевдингов — морских королей, что большую часть жизни проводят на палубе корабля.
Конунг, указав на самый край лагеря, отдал Асмунду несколько коротких распоряжений. Перед стариком стояла нелегкая задача найти для людей нормальное место для ночлега. Они прибыли сравнительно поздно, конечно, почти все удобные места были уже заняты. Большой тинг слишком редкое событие, чтобы пропустить хоть мгновенье. Так что придется им устраиваться на окраине. Хотя может так оно и лучше меньше соблазнов для людей, да и шуму, а то гвалт кругом. Сам же конунг направил коня в самый центр людского скопления. Именно там стоило искать человека, ради встречи с которым они проделали весь этот путь.
Кругом кипело человеческое море. Некоторые вожди жили здесь уже по несколько дней. Их дружинники, на радостях от встречи со старыми друзьями или просто обалдев от количества народа, успели не один раз напиться, выйти из этого состояния и, осознав всю глубину охватывающей мир боли, скорби и тоски, уйти в него вновь. Несмотря на раннее утро из многих палаток доносились застольные песни, а по импровизированным улицам, обнявшись, шлялись, а кое-где и спали прямо на мерзлой земле упившиеся хирдманы не одного десятка прибрежных родов. Кое-где мелькали знакомые лица, но по большей части, находившиеся в столь скотском состоянии, что вряд ли бы узнали даже близкую родню, не то что просто знакомых.