Повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь пыхтением присосавшего к пиву старого викинга, щедро заливающего печаль пенным хмелем.
Когда тишина стала нестерпимой, из-за стола поднялся Хьяль.
— Я тоже скажу. Вы знаете, что в целом мне плевать на добычу. Вы знаете об этом. Вы знаете, что вместе с вами я готов плыть хоть к франкам, хоть к англам, хоть к саксам с их козьими шкурами. Плыть туда и грабить там вместе с вами вымершие прибрежные селения и обнищавшие монастыри. Но вы же требуете песен. А о чем мне после этих походов петь? Как пьяный Убе гонялся за свиньями и едва не утонул в свином навозе? Или как Забияке расцарапала морду и выкинула из окна франкская девка, которой он, как ему думалось, глянулся? Так оно может и весело, и даже в чем-то поучительно. Но славы в этом нет. На основе этого скорее сочинишь хулительный нид, чем хвалебную драппу. Хотите песен — дайте повод! Хотите остаться в веках — совершайте подвиги, добивайтесь славы! А не гоняйтесь за свиньями и юбками, по пьяни путая одно с другим.
Скальд тяжелым взглядом обвел собравшихся. Опущенные глаза, сжатые губы, руки теребят кубки и рукояти ножей. Серьезен и подавлен даже Торгейр.
Со своего места с кубком в руке медленно поднялся Эйнар.
— Эрин, — торжественно произнес он, запрокинув голову, осушил кубок и что есть сил грохнул сосуд о стол.
— Эрин! Эрин! — раздавалось по залу то здесь то там.
— Эрин!! Эрин!! — скандировали воины, ударяя по столам кубками.
— Эрин!!! Эрин!!!
Когда стук достиг апогея, а крики хирдманов слились в один нечеловеческий вой, Агнар вскинул руки. Шум мгновенно смолк.
— Вы сделали выбор! Вальхское золото и вальхская кровь! Золото и кровь!
— Золото и кровь! Золото и кровь!! Золото и кровь!!!
Рев сотни глоток вознесся к прокопченному потолку и сквозь широкое отверстие дымохода унесся в звездное небо, откуда смотрят на мир, наблюдая за людскими делами, суровые северные боги.
Крик не утихал еще долго.
Потом было пиво. Воины, с души которых упал камень ожидания и раздумий, смогли наконец-то полноценно насладиться праздником. Люди взахлеб обсуждали предстоящий поход на Зеленый остров, и по их словам выходило, что это едва ли не лучшая земля на свете. Звучали хвалебные тосты, хвастливые речи и невыполнимые обещания, большая часть которых к утру благополучно забудется или, в худшем для хвастунов случае, станет основой шуток и поддевок на весь следующий год.
Слушая проникновенный бред Торгейра, обещающего выкрасть самую-самую красивую жену самого-самого главного ирландского конунга, Хьяль лениво подумал: все-таки хорошо, что у них не в почете столь распространенный севернее обычай, меряясь удалью, давать в ночь Йоля торжественные обеты. Хмель далеко не лучший советчик, а священная ночь не самое подходящее время для опрометчивых обещаний, выполнение которых уже лишило очень многих покоя, а кое-кого и жизни. Слишком часто, проснувшись поутру, выпивоха узнавал, что вчера поклялся не касаться женщины и пальцем, пока не положит на главную площадь деревни голову огнедышащего дракона.
Драконоборцам поневоле, или скорее по воле хмеля, а если говорить уж совсем откровенно, то дурной головы, еще везло. Многие из них, так и не найдя предмет охоты, счастливо умирали от старости и воздержания. Пьяницы, поклявшиеся в следующем году овладеть женой соседа, или прогуляться на остров с каким-нибудь известным в округе задирой, так долго обычно не жили.
Во время странствий по свету Хьялю приходилось видеть черепа драконов. В стране греков были люди, платившие за их кости немалые деньги. Челюсти там были будь здоров, куда там с мечом лезть. А вот живых ящеров встречать Хьялю не доводилось. То здесь, то там возникали слухи о древних чудовищах, но вживую их не видели уже очень давно. Видимо, убитый Сигурдом Драконоборцем Фафнир был едва ли не последним великим змеем севера. Хьялю даже как-то взгрустнулось. Еще одним чудом стало меньше в этом и так далеко не самом чудесном из миров.