Кари узнал ее, так же как узнал и сам этот дом. Он уже бывал здесь. Бывал не раз. Иногда задерживался не несколько дней, ночевал на лавках под шкурами, разделял с хозяевами нехитрую трапезу за длинным столом, слушая бесконечные жалобы на холод и неурожай. Только вот теперь на лавках за столом сидят незнакомые люди, с ног до головы обвешанные оружием, а сами лавки темнеют маслянистыми потеками, белеют свежими сколами — следами мечей и топоров.
Усилие не прошло для купца даром. Голова безвольно запрокинулась, потолок начал кружиться перед глазами.
— Кажись, очухался. — Голос с сильным незнакомым акцентом донесся, будто, через толстую ватную шапку. Кари почувствовал, что темная трясина, из которой он только что вынырнул, вновь затягивает его.
— Вижу. Ускорь выздоровление. Времени мало.
На купца обрушился водопад холодной, до судорог ледяной воды. Кари зафыркал, отплевываясь, попытался откатиться, но еще один болезненный пинок вернул его в прежнее положение.
Потолок заслонил темный силуэт. Над Кари склонился кряжистый тучный мужчина. Из-под меховой шапки торчат густые неровно обрезанные темные волосы. Глаза изучают купца, как какое-то жалкое в своем бессилии и ничтожестве, но при этом весьма интересное насекомое.
— Ну, вот и встретились, Кари сын Торвальда. Однако долго же пришлось за тобой гоняться. Я хочу узнать все, что возможно о Агнаре Олавсоне Молодом драконе. Ты же расскажешь мне о нем все-все-все. Правда.
Последние слова были чем угодно, только не вопросом.
Часть 2. Зеленый остров
Стирбьёрн Могучий
Поздней весной корабли Агнара оставили родную гавань и направились вдоль западного побережья на юг ставшим уже привычным маршрутом. На ночь суда приставали к берегу, чтобы команды могли поесть горячего и отдохнуть. С восходом ладьи грузились и отправлялись в дальнейший путь.
На третий день плавания Торгейр начал беспокоиться. Он подолгу всматривался в берег и вопросительно, даже как-то заискивающе смотрел на конунга. Агнар упорно делал вид, будто не замечает замешательства Забияки. хирдманы тихонько посмеивались.
Когда ладьи повернули к надежно укрытому в скалах фьорду, Торгейр не выдержал.
Агнар сидел на корме и вел неспешную беседу со стоящим у правила Колем, когда к нему подбежал взбудораженный Забияка. Разговоры среди гребцов мгновенно смолкли.
— Конунг, только не говори, что мы собираемся заходить к Стирбьёрну. — Торгейр попытался изобразить требовательный тон. Получилось не очень.
— Конечно, собираемся. У нас там дела. Надо запастись провизией, узнать кое … — вежливо начал объяснять Агнар.
— Но почему я слышу об этом впервые?
— Потому, что я просил не упоминать об этом при тебе. — Последнее слово конунг выделил особо.
Торгейр обвел команду многообещающим взглядом. Гребцы скалили зубы в довольных ухмылках.
Когда Забияка повернулся к конунгу, лицо Торгейра было растерянным.
— Но ведь там Гисла… Парень обязательно увяжется за нами. — В голосе Забияки звучало неприкрытое отчаяние.
— Гисла — одно из наших дел. — Конунг говорил совершенно бесстрастно, но Хьяль видел, что в уголках его губ прячется улыбка. — Я обещал Стирбьёрну, что этим летом Гисла отправится с нами в поход, и не собираюсь нарушать данного слова.
— Но… это может быть опасно. — Попытался зайти с другой стороны Торгейр. — Все-таки этот поход… эта затея с Эрином, дело такое… ненадежное.
— Гисле давно пора становиться взрослым. Ему уже двенадцать зим. Мне было меньше, когда отец взял меня в первый поход. Но раз ты так беспокоишься о сыне Стирбьёрна, я прослежу, чтобы он был поближе к тебе.
Воины зашлись в приступе довольного смеха, но Торгейр в кои-то веки не обратил на них никакого внимания. Круто развернувшись, Забияка направился к форштевню и невидящим взглядом уставился на все явственнее прорисовывающийся сквозь туман берег, изрезанный острыми вершинами скал.
Чем ближе была усадьба, тем мрачней становился Забияка. Свободный от гребли, он неприкаянно бродил по кораблю, постоянно что-то неразборчиво бормоча под нос.
Проходивший мимо Хьяль расслышал только:
— Торгейр то. Торгейр се.
От всей души веселящиеся дружинники бились об заклад: как скоро Торгейр начнет биться головой о мачту.