Наконец решившись, Торгейр вновь направился на корму. Лицо его было предельно серьезно.
— Конунг, я прошу высадить меня на берег.
— Зачем? — невинно спросил Агнар, жестом подзывая молчаливого, но от того еще более внушительного Бьёрна.
— Потому что по берегу добираться до дома намного проще, чем вплавь, — процедил сквозь зубы уже понявший что проиграл Забияка.
Ближе к полудню показалась усадьба Стирбьёрна Асгримсона Могучего, которого в последнее время все чаще за глаза называли Немощным. Высокий частокол угрожающе нависает над крутым берегом. Со стороны суши усадьбу окружает глубокий ров. Все-таки западное побережье весьма опасное место, пожалуй, даже более опасное, чем отдаленный Халогаланд. Здесь не стоит экономить на толщине стен и высоте вала. У пирса дремлющими хищниками застыла пара длинных боевых ладей.
Корабли Агнара мягко ткнулись к причалу. На пристани уже скопилась изрядная толпа. Повсюду слышатся веселые приветствия, добродушная ругань, звонкий женский смех.
Первым на берег, как оно и подобает вождю, ступил Агнар. Следом за конунгом по сходням начали спускаться остальные.
Принимая девичьи поцелуи и пожимая тянущиеся к нему руки, Хьяль вполголоса спорил с Ульфом: стоит ли возвращаться на корабль за спальными мешками. Агнар не давал на этот счет никаких указаний, видимо, сам не до конца уверенный останутся ли они здесь на ночлег.
Внезапно Ульф прервал Хьяля на полуслове.
— О, смотри, гроза серкландцев.
Из ворот усадьбы выскочил, едва ли не бегом направляясь в их сторону, вихрастый светловолосый парнишка с открытым веснушчатым лицом. Стоящий рядом Торгейр побледнел еще больше.
Усмехнувшийся Хьяль шепнул Ульфу:
— Вот оказывается, как мало надо, чтобы запугать нашего Забияку. Всего-то двенадцатилетний пацан.
В десятке шагов от них подросток взял себя в руки, сделал серьезное лицо, уже медленным, размеренным шагом приблизился, по-взрослому степенно пожал ладони ухмыляющимся Хьялю и Ульфу, но в конце концов, не выдержав, бросился к Торгейру и со всей силы обнял его. Вид у Забияки стал совсем потерянный.
Гисла сын Стирбьёрна старого друга и соратника отца Агнара. Почти десять лет назад в спину Стирбьёрна вонзилась франкская стрела. Остро заточенный наконечник задел позвоночник. Стирбьёрн выжил чудом, но с тех пор передвигается с огромным трудом. С каждым годом недуг его все усиливается, а здоровье ухудшается. Бывают дни, когда увечный старик совершенно не может подняться с кровати. Вот это не мешает старому викингу оставаться одним из самых уважаемых людей побережья. Несмотря на ранение, Стирбьёрн держит домашних в ежовых рукавицах. Многочисленные друзья и соратники постоянно напоминают соседям, что легкую добычу лучше поискать где-нибудь еще. Деловая сметка позволила Стирбьёрну выгодно распорядиться нажитым в походах добром, и хозяйство его процветает.
Вот только долгое время было под большим вопросом, кто унаследует это богатство. С детьми Стирбьёрну не повезло. Как назло, у Могучего год из года рождались одни девчонки. Стрибьёрн частенько разорялся, что одно только приданное для такой толпы невест способно подорвать и более крепкое хозяйство, чем у него. Единственный сын — Гисла родился поздно и рос болезненным, молчаливым ребенком. До ранения Стирбьёрн едва ли пылинки со своей «последней надежды» не сдувал. Но, оказавшись прикованным к постели, внезапно кинулся в другую крайность.
Больше всего теперь Стирбьёрна беспокоило, что его единственный сын не получит воспитания, достойного будущего вождя, и в окружении многочисленных сестер вырастет «по-бабски мягким». Наемным бойцам и прибившейся к богатому хозяйству родне, Стирбьёрн не доверял, как-то в сердцах заявив, что воспитывать его наследника должен прославленный вождь, а не люди, вынужденные подчиняться калеке. В конце концов Стирбьёрн обратился к Агнару, во взрослении которого он сам некогда принял немалое участие. По северным обычаям ребенка на воспитание традиционно берет менее богатый и знатный конунг. Взять на воспитание чужого сына, значит признать верховенство и силу его отца. Поэтому все считали, что Агнар откажется. Но Молодой дракон в очередной раз наплевал на традиции. В последние несколько лет Гисла стал частым гостем в усадьбе конунга Согна. Этим летом подросток должен был пойти с ним в свой первый поход.
Люди Агнара относились к Гисле двояко. С одной стороны любили и жалели. С другой побаивались и старались избегать. Детская молчаливость и даже некоторая пришибленность, неудивительная в доме, где тебя окружает полтора десятка сюсюкающих сестер, любящий медведеподобный отец, готовые в любой момент услужить слуги и немногим отличающаяся от слуг обедневшая родня, в гостях у Агнара куда-то исчезала. Среди разговорчивых, смешливых и, чего уж правду скрывать, нагловатых хирдманов они сменилась едва ли не на прямо противоположные качества. Подросток оказался патологически жаден до новых знаний, чудовищно любопытен и в стремлении любой ценой получить ответ на интересующие вопросы жутко прилипчив. хирдманы в разговорах меж собой постоянно твердили, что, мол, все нормально… это временно… возраст такой… Однако при встрече с Гислой на узких деревенских улочках едва ли не жались к стенам домов.