— Раз убег, значит не особо то они его и поймать хотели, — процедил сквозь зубы старик. — Так больше покуражиться, северянина среди домов погонять.
— Деревню то за это, конечно, потом сожгли, — довольно констатировал Торгейр.
— Зачем ее жечь? — удивился рассказчик.
— Как зачем? — Забияка аж опешил от такого вопроса. — Чтобы проучить. Чтобы впредь неповадно было.
— Сразу видно вестландцы. Все, что не съедим, то понадкусаем. Что не надкусывается — обслюнявим. Что не слюнявится — сожжем. Никакой хозяйственности. А смысл им в этом? — Как маленькому ребенку принялся объяснять чернявый. — Они через ту деревню в следующий год еще раза четыре туда-сюда ходили. То наступали, то отступали. Меж домов, в которых хоть иногда что плохо укрытое найти можно, или от дождя спрятаться. Всяк ходить лучше, чем по пепелищу. И с собаками эпизод больше не повторялся. Потом как-то выяснилось, что они много кого так подловили. Благо место людное было, постоянно кто-то на кого-то наступал. Одного дружинника, дана, вообще, говорят, в луже прятаться заставили, свиньей притворяться.
Хирдманы зашлись в многоголосом хохоте.
— А ты сам-то откуда, хозяйственный ты наш? — Недобро прищурился Торгейр.
— Из Раумарики, что в Эстланде?
— Южанин что ли? То-то я смотрю такой темный.
— На себя посмотри. — Беззлобно ответил куда как более темному Торгрейру раум. хирдманы довольно заржали.
Смуглое лицо полукровки еще более потемнело. Рука как бы невзначай потянулась к лежащему на столе ножу.
— Гейр, — обманчиво мягко протянул подошедший к Забияке со спины конунг. — Ты как среди бойцов моего дяди оказался, раум?
— Эхо войны. Когда Хальвдан Черный земли под себя греб, семья моя с ним чего-то не поделила. Вот и пришлось однажды посреди ночи в ладьи прыгать и сюда плыть. Я тогда совсем молодым был, подросток еще. Ну да чувствую, скоро здесь таких беглецов много будет, если о его сыне правду бают. Я уж поначалу было подумал, вы здесь по той же причине. Благо на Зеленом острове со времен Тургейса объединителей, — это слово он почти выплюнул, — слава богам не бывало. Олав Белый, что сейчас в Дублине сидит, за порядком, конечно, смотрит, но с земель вроде не гонит никого, да и не берет на себя слишком много.
— Ты ошибся, мы не из таких, — сухо отрезал конунг.
Эстландец лишь молча пожал плечами.
— Хм. Тургейс? Кажется, я слышал это имя на севере? — задумчиво произнес Ульф.
— Было бы удивительно, если бы ты его не слышал. Это, пожалуй, самый известный конунг, что ступал на землю этого острова. Ни до не после него не было человека, которого бы так боялись и уважали что вальхи, что норвежцы, что даны.
— Хм. Но рассказы о нем больше напоминали бабьи сказки. По ним выходит, что он едва ли не в одиночку захватил весь остров.
Конечно, не в одиночку. И не совсем весь остров, но больше чем кто-либо до или после него. Но про это тебе лучше у Старого Гутхурма спросить, он это все живьем видел.
Взгляды вновь обратились на сидевшего рядом с Хьялем старика.
Тот молча протянул Хьялю кубок, показывая, что его необходимо наполнить.
— Лей доверху, парень, история будет долгой.
Изрядно отхлебнув, Старый Гутхурм начал рассказ. Речь его стала совсем другой нежели, когда он рассказывал, как ночевал на крыше загона для скота. Более размеренной и торжественной. Правда, заковыристых оборотов в ней не убавилось.
— Чтобы вы лучше поняли его деяния, я начну с самого начала. С тех пор как северяне пришли на эту землю.
Первыми на острове высадились викинги из западных фюльков. Им здесь понравилось. Много монастырей, богатые прибрежные деревни. Здесь тогда было раздолье. Местные слишком заняты друг другом, чтобы еще и берега охранять, да и не их шлюпкам с драккарами тягаться. Но то были обычные набеги, наскочили, попрыгали с ладей, похватали, что плохо лежит, и на корабль. Редко кто лез вглубь острова, хоть реки здесь будто созданы для подобных предприятий.
Селиться то здесь начали только через пару десятков лет. На севере тогда с землей совсем туго стало. Скалистые берега обросли усадьбами, больше похожими на крепости, за которыми пережидали опасность северные вожди. Норвежцы тогда здесь чувствовали себя здесь как бы гостями. Вокруг кипели местные свары и, казалось, никому нет особого дела до новых соседей. Хотя отходить далеко от этих крепостей и не стоило. Слишком уж часто пропадали и отдельные люди и целые отряды.
А еще почти через тридцать лет на остров прибыл Тургейс. Младший сын какого-то конунга из Хердаланда. Пара дырявых ладей, дружина в несколько десятков человек. Но вот что в нем такое было, что люди ему подчинялись. Тургейс решил подмять под себя всю страну. Он был уверен в способности захватить землю и удержать ее и смог убедить других. Вокруг Тургейса объединились наиболее одиозные из пытавшихся закрепиться на этой земле северных вождей. Те, которым надоело, что их люди не могут отходить от крепостей больше чем на дневной переход. И началась война.