Когда Агнар закончил рассказ, Эйнар некоторое время молчал, рассеяно водя пальцем по резным узорам столешницы.
— То есть, ты собираешься отправиться в середину острова и искать там золото друидов?
Агнар кивнул.
— Что ж. Правильно сделал, что сначала обратился ко мне. Твоя затея связана с трудностями и большим риском.
Эйнар посмотрел на племянника долгим испытующим взглядом.
— Год назад Скагги действительно был у меня. Сокол приплыл грабить, но ему предложили поучаствовать в местной войне, и он решил, что там будет больше добычи. Тогда разгорелась большая грызня, вальхские рода объединились, чтобы скинуть с себя ярмо Малачи и решили заручиться поддержкой столь презираемых в обычное время пришельцев с севера. В сваре увязла почти половина острова. Желающим поучаствовать в войне на стороне восставших вальхи дали пройти по своей территории беспрепятственно. У вас такой возможности не будет. Придется прорываться с боем, по землям иного народа, который вы совершенно не знаете.
Но до владений вальхов еще нужно добраться. Для этого вам придется преодолеть прибрежную полосу, которая принадлежит северным вождям. Год назад Скагги прошел через территорию данов. Олав Белый, по сути, потребовал у их вождей пропустить его и еще нескольких искателей приключений беспрепятственно. Усиление Малачи слишком беспокоит Белого, чтобы он остался в стороне. Тебя даны просто так не пропустят. Прорываться с боем слишком рискованно и может привести к ссоре с владыкой Дублина, а я бы настоятельно советовал этого не делать.
— Может быть, предложить данам долю.
— И гадать на обратном пути, а не покажется ли она им слишком маленькой?
— Мы не можем добраться туда от тебя?
— Не на морских ладьях. Но об этом поговорим потом. Дело в том, что мне не нравится сама идея.
— Тоже будешь рассказывать мне, что клад не существует или не примерещился Скагги спьяну.
— Нет. Просто есть в этой истории несколько вещей, которые меня не радуют. Во-первых, меня смущают друиды. Эта страна верит в распятого бога уже несколько сотен лет. А ты рассказываешь о сохранившемся святилище да еще полном сокровищ. Но еще более меня смущает то, что в тех местах, куда вы собрались, это действительно возможно.
— Как тебя понимать?
— Что ты слышал о друидах и их вере Агнар?
— Я мало интересуюсь делами чужих богов. Мельком слышал, что когда остров еще не был христианским по его землям бродили великие колдуны, к мнению которых прислушивались даже тогдашние короли. Слышал, что они приносили в жертву людей.
— Агнар, когда ты лезешь в центр какой-то страны в поисках поживы, лучше узнать о ней как можно больше. Чтобы потом не кусать локти. — Укоризненно улыбнулся Эйнар. — Вы пойдете в земли Малачи, а о нем ходят разные слухи. В том числе рассказывают, что ему как раз помогают друиды, что все подчинившиеся ему вожди приносят клятву на собственной крови в особом месте, что он такой же сумасшедший, как Тургейс. В общем интересный правитель. Его уважают. Его ненавидят. Но еще более его боятся.
Агнар задумался.
— Та война, в которую так опрометчиво вляпался Скагги, была против Малачи.
— Да.
— Чем она окончилась?
— Малачи разбил врагов. После продолжительных пыток казнил пленных вождей: отрубил им головы, тела сжег. Их земли и женщин раздал своим воинам, а детей сделал рабами и продал нам, предварительно искалечив.
— Но ведь это уменьшило их цену.
— Зато доставило ему удовольствие.
— Не лучший способ завоевать любовь покоренных племен, — заметил Агнар.
— Король не из тех, кто ищет людской любви. Мне кажется, его вполне устраивает тот страх, что он вызывает. Зверства Малачи выражают саму суть этой земли. Знаешь, мы не понимаем этой страны. Благодаря кораблям мы закрепились на побережье. И будем сидеть здесь, пока вальхи не осознают, что с их скорлупками из ивовых прутьев и кожи бесполезно тягаться с драккарами. Мы с горем пополам, пользуясь реками, пролезли в прибрежные земли, а Тургейс даже почти умудрился отрезать и подмять под себя север острова. Но мы никогда не займем этой страны. Не заселим ее. Мы грабим монастыри и попираем ногами их святых. Мы угоняем их скот и женщин, и, если честно, я часто задумываюсь, что вальхам на самом деле дороже. А им по-сути плевать. Их вожди предпочитают резать соплеменников за обиды причиненные еще даже не дедам а прапрапрадедам. Мне иногда кажется, что местные нас не замечают. Точнее, мы настолько удачно влились в их обыденность с ее постоянной резней, что они не видят пока смысла возиться с нами. Можно сказать, что мы еще недостойны их уважения. Ведь счеты с ближайшим соседом намного древнее, чем с нами и поставить на полку его голову гораздо почетней, чем голову одного из нас.