— Конечно, не против, племянник. Только, пожалуйста, присмотри за Торгейром. Мне не нужны…
— Знаю, тебе не нужны в усадьбе дети, похожие на него. Они никому не нужны.
— Вообще-то я имел в виду щенков. — Улыбнулся Эйнар. — У меня все-таки породистые собаки, а подобная примесь способна испортить породу на многие поколения.
Потянулись дни томительного ожидания. С сопутствующей тоской каждый боролся по-своему.
Торгейр по нескольку раз в день ходил любоваться на псов. Любимцы каждый раз самым отчаянным образом облаивали Забияку и безуспешно пытались выбить дверь в попытках добраться до навязчивого поклонника. Из-за этого Торгейр относился к собакам еще лучше и постоянно вздыхал, что на севере таких монстров, к сожалению, нет. Увлечение Забияки вызывало постоянные насмешки воинов. В большинстве своем шутки носили самый пошлый характер. Торгейр лениво отшучивался, Агнар строго настрого приказал хранить в гостях хотя бы видимость мира.
Наконец Эйнар не выдержал и торжественно пообещал подарить Забияке щенка из ожидаемого приплода. Присутствовавший при этом конунг, успевший оценить столь почитаемых Торгейром псов, во всеуслышание заявил, что не сильно уверен, нужны ли ему в усадьбе «эти порождения Фенриса». Среди хирдманов тотчас разнесся слух, что Торгейр все-таки добился своего: загрыз вожака стаи и заделал глянувшейся суке щенков. По некоторым версиям сначала он проделал эту унизительную операцию с самим вожаком, защищавшим суку, и лишь затем загрыз его. К всеобщему удивлению Забияка даже после этого не стал ни с кем драться. Был тот редкий момент в его жизни, когда Торгейр был просто по-человечески счастлив. Он уже решил, что назовет щенка Гармом, и блаженствовал, представляя, как будет натравливать подросшего пса на наиболее надоедливых шутников.
Ульф постоянно тренировался с оружием. Ему глянулся короткий меч, который так любят использовать вальхи и он, привыкая к балансу, часами крутил тяжелые клинки. Ульф не собирался менять на него верный франкский клинок в вытянутую руку длиной, но предпочитал знать, с чем ему придется иметь дело в бою.
Бьёрн тем временем возился с борцами Эйнара, имевшими дело с вальхами, узнавая у них особенности местной борьбы, называемой багой. Подобно сцепившимся из-за малины медведям гиганты с рычанием и воем под скарбезные шутки дружинных часами валялись в пыли, а потом довольные и потные шли пить брагу.
Хьяль большую часть дня спал. Постоянные путешествия приучили его использовать малейшую возможность для сна. Вечерами Скальд подолгу беседовал со старыми воинами. Особенно интересовала его история завоевания острова и легенды о столкновения северных и местных героев.
Гисла бродил по поместью и приставал ко всем с постоянными расспросами. В отличие от определившегося с темой Хьяля его интересовало абсолютно все, и скоро дружинники Эйнара стали за версту обходить чересчур любопытного подростка.
Остальные воины либо пили, либо спали, либо возились с оружием и женщинами.
Несмотря на все наказы Агнара кто-то из его людей проговорился, а может и сам Эйнар ляпнул что кому-то из сыновей, а тот жене. Как бы то ни было, к концу второго дня все домашние Эйнара знали, куда собрались воины Агнара и смотрели на гостей как на сумасшедших. У этой ситуации оказались и светлые стороны — гостям доставались лучшие куски со стола, а некоторые самые ушлые хирдманы, давя на извечную женскую жалость, сумели добиться определенных успехов на личном фронте. Однако, в осознании, что все вокруг считают, что их дело обреченно на неудачу хорошего мало и люди прятали нарастающий страх за напускным весельем.
Конунг каждый вечер надирался с Эйнаром, попутно советуясь с дядей, как с минимальными потерями довести людей до центра охваченного непрекращающимися войнами острова и вернуться с добычей обратно. С каждым днем идея с ирландским золотом казалась Агнару все менее удачной.
И все вместе они ждали неизвестно где запропастившегося отпрыска Эйнара, полу-вальха, полу-викинга, названного в честь героя древних ирландских легенд.
Сын Эйнара заявился ранним утром пятого дня, когда уже начало казаться, что дуреющие от безделья и ожидания люди сорвутся и начнут вытворять глупости.
Хьяль упражнялся с мечом во дворе. Скальд не был готов подобно Ульфу целыми сутками крутить мечом, но каждое утро начинал с обязательной разминки с клинком. Чтобы рука не забывала, ответил он однажды зубоскалящему по этому поводу Торгейру. Когда Хьяль сам понял, что сказал, было уже поздно. С тех пор Забияка, проходя мимо, никогда не оставлял упражнения без пары соответствующих замечаний. Слава богам, сейчас сына серкландки не было в пределах видимости. Вот только брошенные им семена попали в благодатную почву. Некоторые из его шуток переняли и творчески переосмыслили местные хирдманы. Вот и сейчас у открытых ворот, облокотившись о створку, стоял, лениво зубоскаля, Торольф, один из сыновей Эйнара. Внезапно Торольф перестал отпускать ехидные комментарии. Оказалось, его отвлекло что-то за воротами.