— Попадутся они мне, я им эту честь в задницу воткну по самое оперение, — мрачно пообещал Торгейр, выдирая из ярко окрашенного щита глубоко ушедшую в древесину стрелу.
Несмотря на уверения Тристана, что волноваться не стоит, на ночь Агнар выставил удвоенное количество часовых. И все равно воины спали беспокойно, вздрагивая от каждого шороха. На памяти Хьяля их еще нигде не закидывали стрелами просто так. В других странах прекрасно знали, что делать мишенями мстительных северян себе дороже, и, если уж на что-то решались, то шли до конца. Подобные выходки были для людей Агнара в новинку и не внушали особой любви к Зеленому острову и его обитателям.
Однако ничего достойного упоминания этой ночью не произошло.
Утром, глядя на не выспавшихся, отчаянно зевающих и трущих глаза северян, Тристан заметил, что если они будут и дальше так волноваться по пустякам, лучше им уже сейчас повернуть лодки назад. Иначе после путешествия в центр острова домой они вернутся выжившими из ума, с трясущимися руками и седыми волосами.
— Скажи еще заиками, — попытался поддеть сына Эйнара Забияка.
— Не исключено, — совершенно серьезно подтвердил Тристан.
Отплывали они под ругань и проклятия Торгейра.
К вечеру Торгейр сквернословил и проклинал эту землю и ее обитателей не переставая.
Через несколько часов пути вчерашняя история повторилась. Потом еще раз. И еще. Асмунд даже высказал предположение, что стреляют одни и те же люди. Правда, так и не смог объяснить, как они с такой скоростью передвигаются по лесистым холмам.
Весь день Торгейр грыз конунга требованиями пристать к берегу и расквитаться. Ближе к вечеру, после пятых по счету стрельб, Агнар, не выдержав однообразных стенаний Забияки, приказал чалиться на пляже у ведущей в густые заросли тропы и в весьма грубой форме предложил Торгейру осуществить праведное возмездие лично, потому как людей конунг ему не даст.
— А если пойдут добровольно? — Тут же нашелся сообразительный Забияка.
— Пусть идут, но пока вы будете искать стрелков по кустам, мы приготовим еду, и опоздавшие могут сегодня на ужин не рассчитывать.
На том и порешили. Несмотря на явное недовольство Агнара, Торгейр сумел сманить щедрыми посулами почти три десятка искателей легкой добычи. Облачившись в доспехи и с ног до головы обвешавшись оружием, викинги с самым серьезным видом направились в заросли ольхи.
Когда последний воин исчез среди деревьев, Тристан меланхолично заметил, что вся эта затея не стоит и выеденного яйца.
— Представляю их разочарование, когда они найдут совершенно пустое селение, такое бедное, что нечего брать кроме битой посуды. Не стоит думать, что местные жители дураки, — пояснил сын Эйнара, заметив вытянувшееся лицо Хьяля. — Вы ходите по этим рекам уже несколько десятков лет, и богатых поселений непосредственно на берегах давно не осталось. Люди перебрались в леса и пристально следят за реками. В случае малейшего признака опасности, они собирают все более менее ценное и прячутся в чаще.
— Хм. Но разве их нельзя преследовать? — спросил слушавший разговор краем уха Ульф.
— Можно, если не жалко времени. Понимаете, путешествуя по этим рекам, ваши соотечественники обычно торопятся либо за чем-то, либо от кого-то. Им нет никакого резона ползать по зарослям, постоянно рискуя получить острую стрелу в мягкий зад или нарваться на замаскированную волчью яму. Тем более, брать здесь совершенно нечего, и северяне, что давно живут на острове, прекрасно об этом знают.
Конунг нахмурился.
— То есть, это очередной ваш старый добрый обычай?
— Можно сказать и так. Правда, распространен он далеко не везде. Жителям равнин негде прятаться, да они и побогаче будут. Потому ведут себя не в пример спокойнее. К тому же одно время эта традиция почти вышла из обихода.
Хьяль уже понял, что Тристан с его мягким голосом и богатым лексиконом на диво хороший рассказчик, и приготовился слушать.
— Рассказывают, что однажды племена на берегах небольшой и быстрой реки пошутили подобным образом над в ту пору еще не слишком известным на острове Тургейсом. — Начал сын Эйнара. — Он тогда тоже торопился. Надо было срочно убить вальхского вождя, возомнившего о себе слишком много и приславшего Тургейсу посла с оскорблениями. Вождь был мелким и незначительным, жил далеко и вполне мог в случае опасности удариться в бега, вместе со скарбом и домочадцами. Благо, что того, что другого у него было немного. Вот Тургейс и несся со всей возможной скоростью по реке, а с холмов гостеприимные местные жители метали в него стрелы. Тургейс успел — вождь просто не верил, что человек в здравом уме попрется в такую даль из-за пары бранных слов. К сожалению, ум Тургейса можно было назвать здравым только с о-о-очень большой натяжкой. Тургейс лично вправил обидчику кровавого орла, родню вырезал, а народ превратил в рабов. Говорят, сделав это, он был очень доволен, но злополучной реки не забыл и возвращаться пожелал, несмотря на то, что это было не совсем удобно, именно по ней.