— И кто возьмет такую как ты для чего-то, кроме куртизанства?! — все не унимался Калеб. А Хокинс казалось, что она сейчас закипит и взорвётся.
— Будет вам! — встряла в перепалку Сара и выплюнула слова, не выдержав больше.
— Я говорю правду! Тебя на куски разорвут на воле. Ты же не Бедовая Джейн, Мэдди. И ты будешь делать то, что я скажу. Нам нужны деньги! И мне абсолютно плевать на то, что ты хочешь! Будь благодарна, что мы вообще взяли тебя из приюта! — бескомпромиссно закончил отец и отправился вглубь конюшни, сделанной из темных досок.
Хокинс разозленно, с толикой растерянности посмотрела ему вслед, взявшись за подтяжки, прикрепленные к потертым джинсам. И что же ей сейчас делать? Зная упрямый характер папы, понимала, что он никогда ни перед чем не остановится, и ее протесты тоже не станут преградой.
Да, родители многое дали Хокинс: домашнее образование, навыки выживания в дикой природе, научили ездить на лошади и мастерски стрелять — без этого на ранчо никак — однако, в этом доме ее никогда не хотели понимать, в особенности отец. Сара еще как-то пыталась дать девочке любовь, но вот Калеб всегда оставался черствым и холодным. Он всегда командовал ею, попрекал и наказывал за любое непослушание, и Мэдди ужасно это не нравилось, учитывая какая атмосфера царила в её прежней семье... Сумбур в голове стал медленно укладываться по полочкам, и у Мэдди закрались мысли… о побеге! Одновременно очень страшно: одной отправляться в пустоту, в неизвестность полную опасностей. Но с другой стороны: она достойна лучшей жизни и сама справится со всеми трудностями, не хуже Бедовой Джейн.
Хокинс вздохнула и подняла любимую потрепанную книгу.
— Жизнь, что он спланировал, не для меня, мам, — она подошла к матери, одетой в пышное платье и аккуратненькую шляпку. Женщина тщетно пыталась сморгнуть слезы. — Есть еще столько всего, но, кажется, здесь меня никто не понимает.
— Я понимаю. Правда, — Чедберн отпустила поводья и положила руку на плечо дочке, всхлипнув.— Но я ничем не могу помочь. Я давно сделала свой выбор. И только тебе решать, что выбрать. Ты же знаешь, отец принял решение за меня,— она ласково провела рукой по щеке и посмотрела в грустные зеленые глаза дочери.
Из конюшни наконец-то появился Калеб с огромным кожаным седлом в руках:
— Обещал Дилберту, что принесу седло ручной работы братьев Джексон, — сразу же пояснил он.
— Это что, мое приданое? — язвительно спросила Мэдди, нахмурилась и отошла в сторону, скрестив руки на груди.
Только Чедберн открыл рот, чтобы возразить дочери, его с напором перебила жена:
— Калеб! Нам пора! — и укоризненно посмотрела на него, явно устав от разговоров.
— На тебе хозяйство и работа по дому, — отец бросил тяжелое седло в повозку, залез на козлы и, перехватив у Сары поводья, добавил: — Мы вернемся засветло с сыном Дилберта. Ты чтобы умылась и выглядела подобающим образом к нашему приезду, — отец взмахнул поводьями, ударил лошадь, и она двинулась с места.
Телега медленно покатилась вперед, приминая колесами свежую траву. Мэдди стояла в полной обескураженности и провожала родителей разочарованным взглядом, решаясь на отважный поступок. Мать, повернувшись, смотрела с сочувствием на дочку и махала рукой, платком же стирая слезы. Но плакать должна Мэдди, а не Сара! Это не ей сейчас сломают жизнь и посадят на цепь, как какую-то зверушку. Как бы Хокинс не боялась побега, опасностей, мысль стать женой пугала ещё больше. Мэдди блуждала по поляне и наполнялась злостью и решительностью ещё сильнее. Это был последний день в этом доме! Обратного пути нет! Хокинс никому не позволит вот так взять и испортить ей жизнь! Её настоящие родители бы никогда не выдали её замуж. Если не сейчас, то когда? У Мэдди больше не получится вырваться на волю. Одно утешало — мама поддержала ее, но толку от этого было мало.
Как только повозка скрылась за горизонтом и холмами, Хокинс побрела в конюшню. Подул прохладный ветер, развевая ее грязно-зеленую рубашку и белокурые волосы; листья шелестели, а откуда-то с заднего двора доносились фырканья и ржания коней. Небольшую конюшню ограждал неказистый забор из тонких досок, а за ней раскинулся густой лес. Чем Франклин славился, так это красивой природой.
Ужасно огорченная Мэдди зашла в конюшню. На солнечном свете кружились пылинки и тонкие соломинки. Хокинс осмотрела, ставшее родным, залитое солнцем помещение: вилы на стенах и карта Америки, много-много сена, лопаты, полки с инструментами и денники. Мэдди плюхнулась на один из стогов сена, рядом со своим любимым конем, прикрыла лицо руками и расплакалась от накатившей обиды и злости. Она тихо всхлипывала, стирала тыльной стороной ладони соленую воду с глаз. Решив, что слезами она многого не добьется, Хокинс взяла себя в руки: достала из-за пазухи книгу «Бедовая Джейн» и уже собиралась перечитать главные моменты, надеясь найти в них надежду, какие-то подсказки и подтверждение правильности своего отчаянного решения.