Снид замолк, опустив голову, и мученически улыбнулся. Он прав: Хокинс слишком мало знает о его жизни… Но его тяжелый рассказ не заставил Мэдди поменять свое решение уехать.
— Это ужасно… Мне очень жаль, такое пережить не каждому дано… — сухо ответила она, с трудом сглотнув.
— И вообще, если ты так переживаешь из-за небольшой неприятности, то тебе бы следовало сидеть дома, слушаться отца и выйти замуж! — в сердцах выкрикнул Снид.
Это было его роковой ошибкой, о которой он сильно пожалел после. Мэдди не стала терпеть, быстро подошла к Джею и со всей силы дала ему звонкую, хлесткую пощечину, прожигая свирепым взглядом. На его щеке моментом проявился красный след, а глаза заслезились от резкой боли, удар оказался настолько сильным, что из носа потекла струйка крови.
— Adiós, Джей! — победоносно улыбнулась она, стараясь не заплакать. — Теперь ты один на один со своей черной полосой. Больше ты меня не увидишь, — Хокинс ушла, хлопнув дверью.
Его судьба бесспорно чудовищна, даже Мэдди не приходилось столько всего пережить… Она засомневалась, правильно ли поступила, так холодно ответив на то, что Джей может впервые в жизни открыл кому-то душу… Но пути обратно нет. Когда она пришла в конюшню, лихорадочно собирая свою лошадь, Мейсона там уже не было. Неужели, все может разрушиться в один момент?! А ведь сегодня она чуть не поцеловалась со Снидом!
Как только она исчезла, Джей громко застонал от разочарования и досады, стиснув зубы. Почему у него всегда все идет наперекосяк? Не как у нормальных людей?! Это было последней каплей, и вдруг Снид почувствовал такую ненависть к себе, к этому гребаному миру! Он мог кинуться вслед за Мэдди… Мог попытаться остановить ее, но не стал! Это бесполезно! Слабак, он сдался и опустил руки!
— Невыносимая! Ненавижу! Упрямая, как кусок мыла сожрать! — в ярости крикнул в пустоту Джей, приложив руку к носу. Ему должно быть плевать на эту девчонку, но нет каждое ее слово задевало и вызывало бурю эмоций. Он до сих пор думал о ней — и это, черт возьми, тревожило и ранило больше всего.
***
Мэдди никогда в жизни не пила алкоголь, если не считать случайно выпитого в детстве отцовского самогона, но именно сейчас у нее появилось желание напиться. Заглушить эту боль, обиду, попытаться избавиться от мерзких прикосновений Мейсона. Она чувствовала себя грязной и хотелось побыстрее отмыться, забыть, как страшный сон.
Солнце уже село за горизонт, и на Майнор-Хилл опустилась тьма, на небе одна за другой вспыхивали звезды, словно показывая Хокинс путь до салуна. Город потихоньку засыпал, и на улицу выходил весь самый неблагополучный контингент: проститутки, местные барыги и другие отбросы общества, легкая добыча для шерифа. В окнах деревянных домов загорался свет, а ветер раскачивал вывески заведений.
Ноги, точнее лошадь сама несла Мэдди в первый попавшийся салун. Сказать, что в этот момент она ненавидела всех мужчин, значило — ничего не сказать. Ей было плевать на то, что подумают люди в баре, почему девушка заявилась туда. И Хокинс в бешенстве вполне могла и всадить пулю в лоб особо болтливым мужчинам, потому что кобуру с ружьем и револьверами у нее никто не отнимал.
Хокинс проехала мимо одного столба и резко остановилась.
— Что?! Черт! — на деревянном столбе висел портрет Джей Джей, нарисованный углем. И художник, который рисовал это, явно относился к художникам от слова «худо». — Что у тебя с носом? Откуда эта горбинка? — она скривилась, подняв брови. — Вообще не похоже! Ну ты и попал, Снид, — пробормотала Мэдди и спешилась, а затем украдкой подошла к столбу и сорвала листовку, разорвав ее на клочья. — Так-то лучше. Я сделала тебе подарок, Джей. Поехали, красавица, дальше!