Типичный двухэтажный салун с огромной вывеской и двусторонними барными дверями-вертушками встретил Мэдди шумом и гамом, громогласным мужским смехом. Из окон лился теплый свет, а из здания уже веяло теплом и запахом алкоголя. Хокинс привязала лошадь к коновязи возле салуна и вошла внутрь. Она резко и громко распахнула двери, и все люди обратили на нее внимание — приличные женщины сюда заходят редко.
— Ты только глянь, какая телка сюда зашла. Думаешь, дорогая шлюшка? — некоторые мужчины ухмыльнулись и зашептались. Слышать это было очень неприятно.
За дубовой барной стойкой сидели несколько щуплых парней в заношенных джинсах, на стенах было множество полок с алкоголем, правее находились круглые столы, за которыми играли в карты и гоготали какие-то странные типы. На хлипкой табуретке стоял грузный и полноватый мужчина лет сорока и протирал стаканы и бутылки, а потом ставил их на полки.
— Эй, здравствуйте! — крикнула Мэдди, быстро рассматривая весь ассортимент напитков. Что там обычно пьют, когда очень плохо? — Налейте мне виски! — она прошла и села за барный стул.
— Кому? Вам? — он обернулся, посмеиваясь, чем смутил Хокинс. — У нас бар для не для доярок. Пришлых баб не обслуживаем.
Мэдди обескуражили его слова! Что он сказал?! Все мужики такие козлы? Он совсем спятил?
— Мне! Следи за словами! — Хокинс, не церемонясь и прийдя в ярость, подошла ближе и со всей силы пнула табурет.
Ножка с треском подломилась, и бармен с криком свалился на пол. Он зацепил рукой полку, и та с грохотом полетела вниз, а все бутылки со звоном разбились. Благо, половина из них были пустые, а в остальных оставалось пару капель.
— Дева Мария! Да это страшная женщина! — по залу прокатились возгласы, но Мэдди было все равно на них.
— Я сказала: «Налейте мне виски!» — рявкнула она. Настроение и так дерьмо, и никто не посмеет лишить ее последней радости! Она сжала кулаки, раздувая ноздри и стараясь взять себя в руки.
— Хорошо, как скажете, мисс, — бармен испуганно покосился на нее, все-таки поднялся на четвереньки и пополз к стойке, пытаясь подняться.
Хокинс победно улыбнулась и как ни в чем не бывало села на стул. Затихли, уже хорошо. Но под сатанинской улыбкой скрывалась боль, обида. Почему именно с ней?! Мэдди уронила голову на сложенные руки и зажмурилась. Нет! Ей абсолютно некуда идти, денег хватит буквально на несколько недель. А еще везде скорее не мужчины, а похотливые животные, которые так и хотят использовать ее. Но ведь не все же такие?
По щекам потекли соленые слезы, и казалось, весь мир потускнел. Мэдди стала с остервенением тереть их кулаками, ее передергивало от ощущения собственной неполноценности и беспомощности. Как назло под рукой не было даже носового платка! А может, Джей был прав? Может, стоило остаться на ферме, быть как все? Примерной женой. Может, сын Дилберта оказался бы нормальным мужем?
«Черт! Как ты можешь о таком думать?! Что ты ревешь?! Возьми себя в руки, быстро! Иди дальше, как бы больно, обидно и страшно не было! Своим поведением ты только подтвердишь, что женщины — слабые! Ты же не с таким справлялась!» — твердил ее внутренний голос.
Пока бармен колдовал над алкоголем, посетители вновь начали смеяться и громко говорить. Мэдди вышла на уличную прохладу привести себя в порядок. Когда она вернулась, бармен уже налил ей алкоголь.
— Ваш виски, мисс, — пробормотал он и подал стакан с янтарным напитком и кубиками льда. Мэдди хмыкнула и приняла его, а мужчина отошел собирать осколки бутылок.
— Что ж, выпьем же, чтобы в моей жизни было меньше таких мудаков! — прошептала себе Хокинс и поболтала в стакане виски.
Черт, как же в этот момент не хватало рядом дружеского плеча, на которое можно было бы опереться. У Мэдди, к сожалению, никогда не было подруг. Сначала, из-за постоянных переездов, потом из-за потери родителей тоже дала, а затем из-за приемных родителей, которые не давали Хокинс свободной минуты на друзей. Единственное место, где она могла в полной мере общаться с детьми — это приют. Но в основном там она защищала младшего брата от чужих нападок и училась драться.
Она некоторое время колебалась и сделала первый глоток. Ах, напиток, больше походивший на лаву или кипяток, тут же обжег горло, и Мэдди подавилась, зажмурилась, отплевываясь от этой гадости.
— Какая мерзость! Еще и горькая! — но спустя некоторое время, отпив еще чуть-чуть, она начала ощущать вкусное послевкусие: насыщенные и густые оттенки цитрусового джема, сладкого меда, корицы, сандалового дерева и табака. — Что-то в этом есть, — усмехнулась Хокинс и икнула, а потом покачнулась. Эта вкусная дрянь начала уже ударять в голову. Мэдди пила очень медленно, растягивая новые и необычные ощущения.