— А еще он рассказывал, что почти восемьдесят процентов домов сгорели во время Великого пожара в 1788 и еще одного в 1794, — добавил Снид, восхищаясь этой невообразимой смесью культур в округе.
— Слышишь? Откуда тут так много итальянской речи? Я уверена, это они говорят! — удивилась Мэдди, чуть сбавив скорость лошади и прислушавшись к звукам.
— Наверное, переселенцы. М-м-м, хочешь эклер или круассан? — вдруг предложил Джей, вдохнув запах выпечки из ближайшей пекарни.
— Да, конечно!
Они свернули к булочной, привязали скакунов к коновязи и отправились лакомиться. У Мэдди глаза разбегались от количества сладостей и десертов, но выбор остановился на кише с клубникой, шоколадных эклерах и круассанах. Начинка буквально таяла во рту, а поджаристая корочка хрустела. Действительно, словно маленький филиал Франции на другом континенте! После быстрого перекуса Джей уточнил дорогу до порта на Миссисипи, и продавец, как оказалось, даже примерно знал, где находится контора «Географического общества».
Сомнения не переставали терзать Мэдди даже после того, как они покинули Французский квартал. Честно говоря, она бы давно уже заблудилась, если бы не Снид. С каждой новой улицой дома становились дешевле, да и в целом атмосфера нагнеталась. Больше грязи, больше бедных, издалека доносились гудки пароходов, лайнеров и крики чаек.
Поднимаемая лошадьми пыль с дорог летела в глаза, кареты бесконечно стучали по мостовой, и от шума у непривыкшей Хокинс начинала болеть голова. А еще постоянно хотелось пить. Освобождение от рабства ни на много сделало жизнь лучше, и чернокожие, грязные мальчики бегали по тротуарам, выпрашивая милостыню. Они с жалобными лицами подобрались к сапожнику, вышедшему передохнуть от работы, и тот шуганул их, чуть не ударив тряпкой.
Наконец-то, спустя несколько часов блужданий по городу, они въехали в портовую зону, где жизнь кипела еще сильнее. Рабочие сновались туда-сюда, перевозя грузы, люди разных сословий стояли с чемоданами в зоне ожидания… Но первое, что бросилось в глаза и заставило застыть и Мэдди, и Джея — это гигантские лайнеры и корабли… Они, словно монстры, в ширь и длину как несколько многоэтажных домов, ждали в гавани отплытия. Черные, белые, разной окраски с маленькими иллюминаторами по всему корпусу. Из огромных труб шел дым, над которым даже птицы боялись кружить. На двух мачтах развевались флаги, и прикрепленный к ним такелаж колыхал ветер. На судна кто-то постоянно заходил, сходил, в этой суете сложно было понять, что происходит, и у Хокинс, казалось, закружилась голова.
— Боги! И мы поплывем на таком?! — восхитилась Мэдди, не веря своим глазам.
— Надеюсь, что да. Но в придачу к красивым видам, скорее всего, пойдет и морская болезнь. Готовься к тому, что большую часть времени тебя будет полоскать, и ты проторчишь у фальшборта, — иронично подтрунил Джей и хлопнул по ее плечу.
— Типун тебе на язык! Будто ты не будешь рядом со мной стоять, перевесившись через борт, — с саркастичной усмешкой парировала Хокинс. — Долго еще ехать? Я устала от этой неимоверной жары, — состроила она жалобный вид, прикрываясь от яркого солнца.
— По картам нам нужно… свернуть налево, и общество будет перед нами, — замешкавшись, Снид потянул поводья в сторону и проехал чуть вперед. — Ах, вот и оно!
Прямо перед ними, среди линии магазинчиков и портовых лавок, возникло двухэтажное здание с большими окнами, мало чем отличавшееся от остальных, кроме огромной пафосной вывески «Географическое общество Нового Орлеана» с нарисованными кораблями. Над ней развевались флаги штата, США и герба города, подтверждая официальность. Рядом висело расписание приема, и, на их счастье, сегодня эта контора была открыта.
Тяжелые двери с грохотом захлопнулись, нарушив тишину, когда Мэдди с Джеем вошли внутрь, с любопытством оглядываясь по сторонам. Они сразу ощутили странный запах старых бумаг, покрытых пылью и нотками дорогих сигар, что казалось очень необычным для подобного места. Первой в глаза в холле бросилась лестница из роскошных сортов дерева, вдоль которой на стенах, отделанных панелями, красовались портреты великих географов и путешественников. Плитка под ногами блестела от удивительной чистоты. На него даже ступать было жалко. И ни души в округе!