Мур больше не походил на высокомерного академика. Он был просто поставлен в тупик. Скульптура из камня должна была находиться на острове, расположенном во внутреннем море. Пиктограммы на доспехах говорили об этом со всей определенностью, а в точности своего перевода антрополог не сомневался. Для человека с его самомнением неудача была равнозначна, полной катастрофе.
Не менее удивлен он был и резкими переменами в поведении Сарасона.
“Ублюдок, – размышлял Мур, – он больше не высказывает ни гнева, ни враждебности. Что он задумал?”
Странные, почти бесцветные глаза Сарасона постоянно следовали за ним, ни на мгновение не теряя его из вида. Мур отдавал себе отчет в том, что это глаза человека, хорошо знающего, что такое смерть.
С каждым днем Мур все больше чувствовал себя не в своей тарелке. Баланс сил явно изменился. Он был почти уверен в том, что Сарасон сумел увидеть то, чего до сих пор не замечали остальные. Если он инстинктивно сумел почувствовать в Сарасоне убийцу, то стоило ли удивляться, что и Сарасон сумел раскусить его самого.
Но среди этой общей атмосферы подавленности оставалось нечто, что давало Муру пусть небольшое, но ощутимое чувство удовлетворения. Сарасон не был ясновидящим. Он не мог знать, как, впрочем, не знал никто среди живых людей, кроме Президента Соединенных Штатов, что профессор Мур, уважаемый всеми антрополог, как и его жена Микки, помимо всего прочего были экспертами по ликвидации лидеров террористических группировок. С их академической репутацией они беспрепятственно путешествовали по всему свету в качестве консультантов различных археологических проектов. Даже ЦРУ не имело ни малейшего представления об этой стороне их деятельности. Задания им поступали непосредственно от безвестного агентства с названием “Совет по наблюдению за деятельностью за рубежом”, осуществлявшего руководство своими операциями из небольшой комнаты в подвале Белого дома.
Мур беспокойно заерзал в кресле и в очередной раз изучил карту залива.
– Что я мог упустить? – пробормотал он.
Оксли взглянул на часы.
– Пять часов, пора возвращаться, – заметил он. – Я предпочитаю приземляться при дневном свете.
Бесстрастный взгляд Сарасона был направлен на пустой горизонт впереди него. Против обыкновения, он казался расслабившимся и спокойным. На этот раз он предпочел воздержаться от комментариев.
– Она должна быть где-то здесь, – произнес археолог, изучая острова, которые он уже успел вычеркнуть из своего списка как бесперспективные, и чувствуя себя, как студент, провалившийся на ответственном экзамене.
– У меня неприятное чувство, будто мы уже несколько раз пролетали над ней, – заметил Оксли.
Увидев раз антрополога в ином свете, Сарасон не собирался повторять прежних своих ошибок. Теперь он относился к нему с уважением, как к равному себе противнику. Несмотря на возраст и телосложение, Мур обладал завидной силой и отменной реакцией. Почтенный профессор перепрыгивал расщелины с легкостью горной козы и сдвигал мешавшие ему валуны, почти эквивалентные его собственному весу. Спектакль, разыгранный им на острове, больше не вводил Сарасона в заблуждение.
– Может быть, скульптура, которую мы ищем, уже уничтожена, – предположил он, не отрывая глаз от горизонта.
– Нет, нет, – быстро возразил Мур. – Я бы наверняка сумел опознать ее фрагменты.
– Ее могли просто убрать. В конце концов, множество скульптур находятся в музеях.
– Если бы мексиканские археологи перевезли крупную скульптуру в музеи, я бы узнал об этом одним из первых.
– Тогда как же вы объясняете тот факт, что мы ее до сих пор не нашли?
– Я не могу этого сделать, – признался Мур. – Как только мы приземлимся, я попробую еще раз изучить мои заметки. Возможно, существует еще один незначительный ключ к загадке, который я упустил при переводе.
– Надеюсь, вы найдете его то следующего утра, – сухо заметил Сарасон.
Оксли с трудом боролся с подступающей дремотой. Он находился за штурвалом самолета с девяти часов утра, и его шея уже одеревенела от напряжения. Чтобы хоть как-то снять напряжение, он налил себе стаканчик кофе из термоса и сделал несколько глотков. Кофе оказался не только холодным, но и имел отвратительный вкус. Он уже собирался сплюнуть оставшийся во рту напиток, когда его внимание привлек посторонний предмет, появившийся в небе справа от гидроплана.
– Не часто мне приходилось видеть вертолет в этой части залива, – произнес он безразличным тоном.
Сарасон даже не потрудился повернуть голову.
– Должно быть, патрульный вертолет мексиканского военно-морского флота, – предположил он.
– Скорее всего, разыскивает пьяных рыбаков, у которых сломался двигатель, – добавил Мур.
Оксли потряс головой:
– Мне еще не приходилось видеть военный вертолет бирюзового цвета.
Сарасон удивленно поднял голову:
– Ты можешь определить его опознавательные знаки?
Оксли поднес бинокль к глазам.
– Вертолет американский, – сообщил он.
– Вероятно, патрульный вертолет агентства по борьбе с наркотиками, работающий совместно с мексиканскими властями.
– Нет. Вертолет принадлежит НУМА. Хотел бы я знать, какого черта они здесь делают.
– Насколько мне известно, они ведут океанографические исследования по всему миру, – произнес равнодушно Мур.
Сарасон как будто одеревенел в кресле:
– Два ублюдка из этой лавочки сорвали мою операцию в Перу.
– Вряд ли между этими двумя событиями существует какая-то связь, – заметил Оксли скептически.
– И какую же операцию в Перу сорвали вам люди НУМА? – поинтересовался Мур.
– Они превысили свои полномочия, – ответил Сарасон туманно.
– Интересно было бы как-нибудь услышать ваш рассказ об этом событии.
– Это совершенно не касается вас, – огрызнулся Сарасон. – Сколько человек в машине?
– Вообще-то эта модель способна поднимать четверых, но пока я вижу только пилота и одного пассажира.
– Они приближаются или удаляются?
– Пилот идет на сближение. Вероятно, они пересекут наш курс метрах в двухстах над нами.
– Можешь подняться или подлететь поближе к нему? Я хочу взглянуть на них.
– Поскольку власти не могут отобрать у меня лицензию, которой я все равно не имею, могу попробовать.
– Это безопасно? – встревожился Мур.
Оксли улыбнулся:
– Зависит от пилота вертолета.
Сарасон взял бинокль и принялся изучать приближающуюся машину.
– Модель, несомненно, другая, – решил он, – хотя цвет и эмблема совпадают. “Смешно думать, – решил он про себя, – что в приближающейся к нам машине могут быть те же самые люди, которые появились неизвестно откуда в небе над Андами”.
Он настроил бинокль на кабину пилота. В течение ближайших нескольких секунд он увидит лица пилота и сидящего рядом пассажира и убедится, что его опасения напрасны. Но по непонятной для него самого причине Сарасон почувствовал, что привычное хладнокровие начинает изменять ему, и нервы напряжены до предела.
– Как ты думаешь, – спросил Джордино, – это наши конкуренты?
– Может быть, они, – ответил Питт, разглядывая в морской бинокль гидроплан, летевший на диагональном курсе по отношению к вертолету. – Они кружили над островом не меньше пятнадцати минут, высматривая что-то на вершине горы. – Да, я почти уверен, что это они.
– По словам Сэндекера, они начали поиски на два дня раньше нас. Значит, пока они ничего не нашли.
– И эта мысль согревает твое сердце, не так ли? – улыбнулся Питт.
– Но если ни мы, ни они ничего не нашли, выходит, что никакого монумента нет и в помине.
– Не думаю. Наши и их сведения о скульптуре основаны на фактах, полученных из независимых источников. Сокровища где-то здесь. Просто пока мы искали не там, где нужно, но я не сомневаюсь в том, что мы находимся на правильном пути.