- Захорошело? - Холин снова переложил пистолет в правую.
- Отпусти, мужик! - чуть заплетающимся языком, глухо взмолился грабитель. Хозяин молчал.
- Я вышел только три месяца... представь, мне двадцать четыре... с четырнадцати в зоне... а до этого детдом хуже зоны... я на свободе всего три месяца последние... да еще полгода набежит, если все сложить... - Из глаз парня показались слезы.
- Пей еще! - грубо приказал Холин, и подкрепил приказ пистолетом. "Газовщик" осилил еще полстакана, и хмельные слезы потекли обильнее.
- Милицию чего не вызываешь? - Вдруг вскинулся грабитель.
- Куда спешить?.. - Холин до сих пор не мог поверить, что выполняет план Седого, и что план этот срабатывает безукоризненно.
Холин время от времени поглядывал на бронзовые часы. Грабитель уткнул лицо в сцепленные розовато-морковные лапищи: слезы капали как раз на четыре въевшиеся буквы татуировки КЕНТ не в силах смыть вечную мету.
Неожиданно Холин заговорил:
- Заточку подбери!
Грабитель покорно поднял с пола полированную, толщиной в две-три вязальные спицы, двадцатисантиметровую стальную иглу с шероховатой ручкой. Грабитель сжал деревянную ручку, на лбу его набухла пульсирующая голубая жила.
- Ты убивал? - Холин ощущал тепло рукоятки пистолета, и с этим теплом вливалась уверенность, что все в его непростой жизни образуется.
Грабитель, погруженный в собственные расчеты, трогал острие заточки загрубевшим указательным пальцем.
- Убивал? - повторил Холин. Грабитель вздрогнул, выронил заточку, нагнулся... резко поднял пику с полу, резко распрямился, и Холину показалось, что сейчас грабитель бросится на него:
- Ну, ну!.. - Холин вместе со стулом отодвинулся назад, угрожающе нацелил пистолет в лоб грабителю. - Спокойно малыш! - И добавил. - Выпей еще! Смотрю, нервы разгулялись. - Парень покорно выпил.
- Слушай. - Холин перешел к делу. - У тебя есть один выход. Всего один. Сейчас сюда заявится баба... заколешь ее, и я тебя выпущу... Все серебро заберешь... ограбление есть ограбление... никто тебя никогда не найдет и не будет искать. У нас, если сразу не взяли, потом... - Холин махнул рукой. - Ты на машине, как я понял?.. Ищи-свищи...
- Я не смогу, - глухо уронил парень, не выпуская заточку.
- Сможешь! - напирал Холин. - Захочешь жить - сможешь. А нет... сейчас вызову милицию и... восемь лет зоны, может и больше... а ты еще и не жил.
Парень с ожесточением замотал головой: только не зона!
Послышался звук открывающегося замка. В комнату вошла Ольга Холина и замерла. Муж кивнул незнакомому человеку, сжимающему тонкую как длинное шило иглу.
- Ну! - Холин направил пистолет. Парень поднялся и замер.
- Ну! - выкрикнул Холин. Парень схватил лапищей Холину, притянул к себе, занес заточку и... замер.
- Ну! - проревел Холин и выстрелил "газовщику" в ногу, по линялой ткани расплылось бурое пятно. Крик парня слился с воплем жены... Заточка по самую рукоятку вошла в податливую плоть... Страх, коньяк, простреленная нога сделали свое дело. Парень отшатнулся от распластавшейся на ковре жертвы, опустился рядом, тупо глядя на кровь из раны.
Холин поднялся, швырнул парню торбу:
- Грузи серебро! Как договорились!
В глазах парня тенью мелькнули признательность и облегчение: свободен! Пусть и такой ценой.
Рука с голубым клеймом КЕНТ забрасывала в мешок серебро, портсигары, половник, сливочник... Когда пальцы "газовщика" ухватили канделябр, Холин выстрелил в голову. Парень рухнул на мешок с серебром...
Тут же Холин позвонил в милицию, возбужденно кричал:
- Приезжайте! Убийство!.. Дом 42, квартира 16.
Милиция прибыла мгновенно: капитан, следователь в штатском, еще какие-то люди.
Холин сидел на стуле, рядом пистолет:
- Прихожу... а он жену зарезал... и уже собирался уходить, а у меня пистолет в коридоре... и вот... - Холин возбужденно и путано пересказывал, что случилось, чем вовсе не насторожил милицию: напротив, грабитель пойман на месте преступления... на заточке его отпечатки... потерпевшему каяться не в чем... жуткая история, одно хорошо - розыск не понадобится. Все прозрачно...
- Одно не понятно... - капитан милиции с сожалением смотрел на молодую женщину на ковре. - Не сработала сигнализация... на пульте сказали, что код назван правильно... Откуда? Вы никому не говорили код?
- Что вы? - изумился Холин. - Может, жена?
- Жена... - вздохнул капитан. - У жены теперь ничего не узнаешь... Холин опустился на колени, дотронулся до позолоченного брелка на поясе жены, буквы плясали - que sera sera...
По пустынному бульвару от Тверской вниз шли Седой и Холин. Седой с неизменным кофром. Черная "Волга" с красной мигалкой, отпущенная на время прогулки, тихо прошелестела вдоль бульвара и замерла, поджидая хозяина в переулке у церкви, где венчался Пушкин.
Седой сосредоточенно смотрел под ноги:
- У нас всегда есть такие... про запас, избить кого, грабануть для острастки... работаем в тесном контакте с эмвэдэ... "газовщика" сначала вербанули менты, а уж потом наши... оказывал разовые услуги и вдруг... закобенился... дружкам даже признался, что хочет порвать с нами, выдать прессе наши приколы... дружки, само собой, к нам... Кому приятно, когда на добро злом отвечают? Нашими молитвами раньше времени расконвоировали. Зарвался парень. Ну мы ему подбросили через "людей вне подозрений" - по его представлениям - наколку на "легкую" квартиру...
Остальное вы знаете... Вам помог... ну и нам... баба с возу, кобыле легче. - Седой перехватил тяжелый кофр.
- Удачно с сигнализацией получилось. - Выдохнул Холин. - А то б все сорвалось... наехала б милиция до срока.
Седой улыбнулся:
- Молодой... хорошая память... всего две цифры... У нас срывается редко... случается, конечно, все же люди, но... как исключение.
Холин нервно теребил перчатки, посматривал по сторонам, будто тихо идущих и мирно беседующих мужчин могли подслушать со стороны. Записи Холин не боялся, после истории с Мадзони на встречи всегда брал генератор стираний, такой же что отдарил предправления Черкащенко.
- А вы мне не слишком доверяете!.. - неожиданно заявил Седой.
- Почему? - Чуть уязвленно откликнулся Холин.
- У вас генератор стирания... чтоб я не записал нашу беседу. - Седой хохотнул. - А у меня вот, - показал приборчик не более авторучки с мигающим красным глазком, - штучка, сигнализирует, что у вас генератор.
- Извините, - не найдя ничего лучшего, буркнул Холин.
- Ничего... нормально. Каждый страхуется. - Седой собрался прощаться, замерли у памятника Тимирязеву. Навстречу шел худой человек с восточным лицом. Седой выждал, пока прохожий удалился. - Гогуа! Не узнали? Известный международник, наш человек... погорел в Вашингтоне. Вложил свою валюту в корпорацию, производящую "першинги". Это перебор! Такое не прощают. Но... все спустили на тормозах, слишком много знал о верхах - не убирать же каждого второго. Договорились... Забудьте обо этом. Ничего и не было. Даже я сам не смог бы вас "свинтить"... тот сказал этому, этот тому, ни бумажек, ни приказов... все расползается, разваливается. Да и зачем нам?
Холин не верил ни единому слову Седого. Дружески распрощались. Холин зашагал по Суворовскому вниз, мимо, будто подмигивая, пролетела черная "волга".
На террасе открытого кафе Ребров сидел с Леной Шестопаловой. Синяки еще не покинули лица Реброва, хотя тона бесформенных пятен стали приглушеннее, будто кожу Реброва, ранее размалеванную гуашью, теперь окрасили акварелью.
- А ты ничего... - Лена отпила из бокала.
- Ты тоже... ничего. - Ребров рассмеялся.
- Ничего лишнего не говоришь. - Шестопалова тряхнула золотой гривой и, не дождавшись ответа, заключила: - И правильно делаешь. Я сама себя боюсь. - Лена кивнула - бокал пуст, Ребров наполнил да краев, даже перелилось чуть на салфетку.
- Обожаю шампанское... - и мужиков. - Лена заглянула в глаза Реброву. - Ты уедешь, и у меня будет другой. Не обидно?.. Только без вранья!