- Бинка! - сказал он уже дома. - Дорогая, милая, можно я иногда буду к вам приходить? К тебе и к нему?
Радош кивнул на ребенка.
- Вряд ли это получится, - покачала головой Бинка. - Я ведь больше не буду проживать у нас в поселке.
- Ну так что ж? Я буду к тебе прилетать!
- Скорее всего, я вообще не вернусь на нашу полосу, а останусь на Тьере либо махну за барьер.
- На Тьере? Но почему?
Бинка задумчиво на него взглянула и произнесла:
- Тебе правду сказать или солгать? В общем, так. Я привыкла пользоваться уважением со стороны мужчин нашего поселка. Потерять это уважение для меня будет очень тяжело.
- Потерять уважение? - сказал Радош недоуменно. - Почему они вдруг должны перестать тебя уважать?
- Наш с тобой роман, - отвечала Бинка кратко.
- Наш роман? А откуда... - Радош осекся, взглянув на малыша, который, ни о чем не подозревая, топал ножками по комнате, изучая новую для него территорию. - Вы так дорожите их мнением?
- А как же иначе? Слишком многое у нас с ними вместе пережито, чтобы я могла относиться к этому безразлично. Какое грандиозное дело мы вместе с ними провернули! Думаешь, легко было превращать двуногое зверье в людей? А мы это проворачивали раз за разом! Сейчас наша полоса - самое спокойное место во Вселенной. У нас любая женщина давным-давно ходит без боязни, потому что ее никто не тронет. И драк почти нет, а убийств в 100 раз меньше, чем приходится на душу населения на Тьере. И не смейся, я знаю, о чем говорю, статистику-то вести - моя обязанность.
- Я не смеюсь, - возразил Радош. - Мне просто весело на вас смотреть.
- Конечно, тебе весело. А вот мне не очень весело будет видеть презрительные ухмылки на лицах наших.
- Вы заблуждаетесь. Насколько я знаю эту публику, вы не совершили ничего такого, что бы уронило вас в их глазах.
- Ах, Радош, ты ничего не понимаешь! До сих пор я была для наших мужчин чем-то необыкновенным. Им казалось, будто мне недоступны обычные женские слабости. Они вознесли меня слишком высоко, почти на пьедестал! Конечно, стоять на пьедестале очень одиноко и холодно, но шлепнуться оттуда будет больно. Помнишь наше возвращение с Лакро? Никто даже особенно не удивился, услышав про разгром вашей базы!
- Я решил, что они не поверили.
- Как бы не так! Очень даже поверили! Но они привыкли, что мне удается невозможное, а привычка - великое дело... Нам пора кормиться. Где у тебя кухня?
Пока Бинка готовила нехитрую кашицу, пока она кормила ей своего малыша, Радош с умилением наблюдал за ними обоими. Затем она дала ребенку грудь, и это его просто растрогало. Ему приходилось в своей жизни наблюдать картины в стиле "Мадонна", но, надо сказать, раньше они оставляли его совершенно равнодушным. Ну женщина, ну младенец. Однако сейчас, когда младенец был его и женщина тоже не была чужой, зрелище необычайно взволновало Радоша. И мать, и дитя казались ему прекрасными.
- Покажи, как вы это делаете, - сказал он, неожиданно кое-чего вспомнив.
- Чего показать? - удивилась Бинка.
- Материализуй чего-нибудь. Вообрази какой-нибудь предмет. Ты ведь из могучих, верно?
Вопрос, поскольку Радош абсолютно точно знал, из кого была женщина, кормящая грудью его младенца, задавался почти для проформы. Но только почти! И Радош воззрился на свою гостью, ожидая ответа.
- Мы оба из могучих, - прозвучали слова без эмоций. - И я, и ты.
И странно распорядилась жизнь! Два года тому назад, услышав из этих же уст утверждение, что он ровня ей, Радош лишь презрительно усмехнулся, но сейчас он был бы черезвычайно разочарован, если бы его "вторая жена" не повторила нечто подобное еще раз. И дело было тут вовсе не в дурацком могуществе - душа Радоша жаждала подтверждения, что и дитя, и мать принадлежат ему по праву, а не по слепой прихоти капризницы-фортуны.
- Научи и меня материализовывать разные вещи. Наверное, это очень трудно?
И снова-таки ответ был не в ответе, а в его смысле. Доктор говорил, что это либо очень легко, либо вовсе невозможно. Шла проверка информации.
- У тебя не получится. Я поставила тебе стационарную блокировку. Под черепную кость.
И опять же странно: услышав нечто подобное с полгодика тому назад, Радош бы покрылся холодным потом от ужаса. Сейчас же он удовлетворенно вздохнул и вымолвил:
- Чтобы я, значит, чего-нибудь не натворил?
Бинка кивнула.
- Вот, значит, откуда ты в прошлый раз доставала чунг. А мы-то ломали себе головы...
- Да, - прозвучало равнодушное, - поэтому мне и пришлось это ваше зелье попробовать. Я могу материализовать лишь то, с чем знакома. Иначе ничего не выйдет.
В углу комнаты между тем прямо из воздуха возникла детская кроватка. Ребенок отпал от груди и, причмокнув, безмятежно улыбнулся. Он спал.
- Красивый, - произнес Радош, не отрывая глаз от гладкого белоснежного тела, на котором не было ни следочка от перенесенных травм.
- В папу, - ответствовала женщина, поправляя блузку.
Зрелище стало менее захватывающим, и Радош смог снова перевести взгляд на младенца.
- Мой Сандро! - повторил он любовно, когда ребенок благополучно оказался в кроватке. - Мой собственный маленький Сандро!
- Только не говори мне, что ты мечтал о нем всю жизнь. Мы оба в курсе, что дети для тебя не новость.