– Выпей лекарство, – глядя на нее нерешительно и в то же время с жадным любопытством, Мейлат протянула кружку. – А потом я смажу тебя мазью, от которой к утру станет лучше, вот увидишь. Счастливая ты, как я тебе завидую…
– Дура что ли? – всхлипнула Глодия.
Наутро боль и впрямь утихла, но она чувствовала себя препогано, словно ее всю ночь гуси клевали. Вдобавок слабость, как после болезни, и гадкий привкус во рту.
Посмотрела в настенное зеркало – вконец расстроилась: так она выглядела в лечебнице, куда привезла ее Зинта после нападения амуши. Бледная, подурневшая, под глазами круги. Она знала про себя, что не красавица, рыночные художники с таких, как она, продажных картин не пишут – зато с огоньком. А где он теперь, тот огонек? Лицо словно грязным ластиком терли, искусанные губы выцвели, как будто постарела в одночасье на дюжину лет. В юбке, которую сберегла Мейлат, зашиты лечебные амулеты, но если ими сейчас воспользоваться – могут застукать, да и лучше не расходовать их до побега.
Ее поздравляли, кто искренне, кто с кислыми ревнивыми улыбочками. Мейлат вручила ей кошель с деньгами: одарили за вчерашнее, Юлур принес и положил на столик, когда ее привели, а она и не заметила. Щедро одарили – сразу видно, остались довольны.
В трапезной голова от запахов еды закружилась еще сильнее. Перед ней поставили поднос с завтраком. Все жгучее от приправ, даже сладкий десерт с перчинкой.
– Наши покровители решили, что для твоей крови лучше всего подходит привкус специй, и тебя будут называть Перечная Клименда.
Похоже, ей полагалось обрадоваться, и она кое-как изобразила улыбку.
Когда пошли с Мейлат гулять в парк-лабиринт, перед глазами временами плыло. К крухутаку не ходи, кровью дело не ограничилось, в придачу у нее сколько-то жизненной силы выжрали. Еще две-три восьмицы – и она превратится в такую же ходячую развалину, как остальные здешние, и больше не сможет никому из них задать трепку.
«Ну, это мы посмотрим, – подумала она с ожесточением. – Не затем я сюда явилась, чтобы безвременно сгинуть, не на ту напали, я хоть кому поперек глотки застряну…»
После обеда к ней в комнату заглянула Дихарья, болезненная и отстранено горделивая, в роскошном наряде из сиреневого шелка и таком же шарфе с аметистовыми подвесками на свисающих концах.
– Поздравляю тебя, Клименда, – произнесла она благосклонно, с покровительственной ноткой, словно важная дама снизошла до кухонной прислуги, и Глодия внутренне ощетинилась. – Когда у тебя наступят ежемесячные женские дни?
– Тебе-то какое дело?
– Когда у тебя месячные дни? – повторила вопрос Дихарья, теперь уже таким тоном, что новенькой стало чуток не по себе.
Она про здешний уклад многого не знает, не стоит переть на рожон.
– Через полторы восьмицы, да кому какая разница?
– Когда начнется, обязательно скажешь об этом мне или Юлуру. Есть любители, которые предпочитают вкушать такую кровь прямо из естественного источника.
– Тьфу ты, какое говнище! – с чувством высказалась Глодия.
Тонкие подрисованные брови Дихарьи неодобрительно сдвинулись.
– Чтобы больше не смела так говорить! На первый раз прощаю. И не забудь о том, что я велела.
Когда пересказала все это вернувшейся Мейлат, не скупясь на ругательные словечки – с этой можно дать себе волю – та испуганно глянула на дверь и прошептала:
– Так нельзя говорить. Среди наших покровителей есть такие, кто это любит, и я бы все отдала, если бы… Но моя невкусная кровь даже так не годится. И с Дихарьей не ссорься. Говорят, есть верные признаки того, что она начала преображаться. Мы думали, Юлур тоже преобразится, но с ним этого никак не происходит, он просто истаивает, а Дихарья станет вурваной. Иногда люди превращаются в вурванов и занимают место на вершине пищевой цепочки – ты, наверное, об этом слышала? Дихарья намного выше всех нас, и лучше веди себя с ней так, как будто она уже одна из них.
– Ладно, примем к сведению, – буркнула Глодия, досадуя и на постыдную перспективу с «месячными днями», на свою оплошность.
Ссориться со здешними заправилами ей не с руки. Поразмыслив, попросила Мейлат сходить к этой Дихарье и передать, что она извиняется за дерзость – мол, выросла в деревне, где все по-простому, да еще засмущалась от неожиданности, вот и брякнула не то. Мейлат добросовестно выполнила поручение и, вернувшись, отчиталась: Дихарья ее простила и надеется, что она усвоила урок, «чтобы в будущем таких недоразумений не было».
– Ох, что бы я без тебя делала, – благодарно вздохнула Глодия, про себя подумав в адрес Дихарьи: «Нежить поганая, ежели встретимся в будущем, когда ты станешь упырятиной, а я амулетчицей получше многих на государственной службе, уж тогда я покажу тебе «урок», потаскуха упырья!»