Весь арсенал при нем, включая полностью заряженные «Пятокрылы», и нужно будет завернуть к тайнику, взять с собой побольше денег. Лорме останется только гадать, сбежал ее консорт или его разоблачили и сожрали местные кровососы. Она, конечно, может спросить у крухутака, но не так давно она жаловалась, что у нее не осталось ни одного задолжавшего крухутака, а от поисковой ворожбы Дирвена прикроют амулеты.
В зале пахло нездоровым потом, мазями, благовониями, пудрой, несвежими бинтами, увядающими цветами, которые чахли в вазах в стенных нишах, вдобавок чем-то сладковатым и противным, как на помойке. Казалось, еще чуть-чуть – и воздух загустеет в тошнотворно-приторный кисель, тогда его надо будет не вдыхать, а глотать. Когда объявили антракт, Дирвен вместе с доброй половиной зрителей устремился к выходу. Толпа вынесла его во внутренний парк, озаренный созвездиями волшебных фонариков, и здесь он наконец-то вздохнул полной грудью: духота южной ночи не шла ни в какое сравнение с морилкой в зале.
Путаница темных зарослей, в листве сияют разноцветные огоньки. Скамейки и скрипучие качели облеплены худосочной публикой, как насесты птицами. Над клумбами мотыльками снуют человечки величиной с мизинец, с узорчатыми крылышками – он впервые увидел таких на выставке Светлейшего собрания, когда случилась та паскудная история с куджархом. Эчами только выглядят человечками, разума у них не больше, чем у мотыльков. За кустами смешки, стоны, тихие голоса, но о чем говорят, не разобрать из-за маскирующих чар.
Дирвен активировал «Острослух», но оказалось, ничего интересного: «Ах, моя сладость, давай-ка снимем браслетик и перчатку, покажи мне свое мармеладное запястье, ну куда ты, куда ты, не бойся, всего один глоток, иначе браслетик не отдам, и дома тебя накажут… Вкусно… А давай шарфик размотаем, тебе же терять нечего…» И все остальное в этом роде.
Воздух пронизан волшебством, словно тончайшими ядовитыми нитями, и если придется для самообороны пустить в ход амулеты, эхо на таком фоне будет почти неразличимо – можно надеяться, всплеска чужеродной магии никто не уловит. Спустя пару минут Дирвен понял, что для него это немаловажное обстоятельство: за ним кто-то следит, того и гляди подкатит с уговорами «размотать шарфик».
Это оказалась дама, изящная, грациозная, тюрбан из серебряной парчи украшен лунным камнем величиной с голубиное яйцо, полумаска – пена серых кружев. Точеный подбородок, белая, как лепестки жасмина, кожа.
Одевались тут с шиком, но при этом кто во что горазд: расшитые бисером сурийские куфлы, затканные прихотливыми узорами сиянские халаты, бальные платья и камзолы просвещенного мира. На этой было алендийское голубое платье, шея замотана шарфом с блестками, на руках перчатки и серебряные браслеты. Поди разбери, кто перед тобой – вурвана или человек, этим вечером кровопийцы ради маскарада тоже нацепили шарфики и перчатки. Мелькнула мысль, что это может быть Лорма: пробралась тайком в Эгедру, чтобы поглядеть, чем занят ее консорт.
Встретив взгляд Дирвена, она улыбнулась и направилась к нему, уже не таясь.
– Скучаешь?
Все-таки не Лорма. Местная штучка. Хотя этот вкрадчивый голос показался ему знакомым.
– Гуляю.
– А в шарфике не жарко?
Ага, так и думал!
– А тебе?
– Да мне хоть мороз, хоть пекло… – она медленно облизнула губы, и на него внезапно накатило такое властное и невыносимое желание, что голова пошла кругом.
Ясно, ворожба, но почему его амулеты бессильны против этой ворожбы? И что ему теперь делать?..
Он стоял столбом, изнывая от нестерпимого, как боль, телесного вожделения, а его собеседница понимающе усмехнулась:
– Если хочешь, чтоб я тебе отдалась, угадай с трех раз, вурвана я или человек.
Ха, с трех раз только дохлый чворк не угадает!
– Вурвана, кто же еще. Но шарфик для тебя разматывать я не буду.
– Неправильный ответ. Я не вурвана.
– Тогда человек. В смысле, не человек, а девица.
– И снова неправильный ответ. Осталась третья попытка. Если не угадаешь, по мозгам я тебя не долбану, здесь и без меня найдется, кому это сделать, но искать незанятые кусты мы с тобой не пойдем.
Она изящно-небрежным жестом вытащила из рукава веер, как будто сотканный из стрекозиных крыльев, прикрыла нижнюю часть лица. Глаза в прорезях полумаски загадочно мерцали, обещая подвох.
Не амуши, это точно. И не китони, те малорослые, а эта одного роста с Дирвеном. Русалки по суше не разгуливают. У песчанниц словарный запас невелик – им и незачем, между собой они общаются на языке танца. Эта интриганка не принадлежит к их племени. Хотя, возможно, состоит с ними в родстве.