– Одного видела, – отозвалась мучаха. – Издалека явился, никто его не знает. Где-то здесь бродит.
Хорошо, если враг только один… А может, и не враг, всего лишь странник, которому нет дела до придворной дамы из Ляраны.
– Ты заметила какие-нибудь перемены? По-твоему, что-то с недавних пор стало иначе?
Если разговариваешь с мучахой, вопросы надо повторять дважды на разный лад, иначе она тебя не поймет. Люди знают об этом и с помощью такого приема разоблачают мучах, затесавшихся в человеческое общество – но те тоже не промах и, чтобы себя не выдать, прикидываются глухими.
– Вот уж не скажу, – собеседница неопределенно вильнула длинным голым хвостом с жиденькой кисточкой на конце – он высовывался сбоку из-под ее рваных юбок. – Что-то поменялось, то ли тени от облаков теперь не те, что раньше, то ли от всех стало пахнуть по-другому, от тебя тоже… От амуши пахнет свернувшейся кровью и высохшей на солнцепеке травой, и раньше в твоем запахе было больше крови, а нынче больше травы, но что это значит – поди пойми. А вот люди не изменились, от них держись подальше!
Тут подошел джуб, получивший за хрустальную крышку горсть почернелых серебряных монет со дна реки, а за ним варан-оборотень и двое келтари. Венша со своей едой отсела в сторонку, в тень возле неглубокого пустого грота. Она уже заканчивала трапезу, когда ее окликнули:
– Венш-ш-ша, неужели это ты?..
Ему не удалось застать ее врасплох. Один миг – и она уже на ногах, блеснул в лунном свете выхваченный из кармана серповидный нож.
– Куарри, какая встреча! Век не виделись, и вот ты здесь, ну надо же!
Придворный Лормы отвесил вихлявый шутовской поклон и небрежно вынул двумя пальцами стилет из петельки на своем одеянии. Он носил все тот же грязный балахон, расшитый человеческими зубами и позолоченными улитками. За минувшее время зубов прибавилось.
Венша тоже насмешливо поклонилась: вражда враждой, но когда это мешало игре?
Двигаться они начали одновременно, передразнивая друг друга – ворожба и танцевальные ужимки, не всякая песчанница их перепляшет. А вот с песчаными ведьмами им лучше не встречаться, вошедшая в полную силу песчаная ведьма – для представителей их племени верная погибель.
Решив, что шансы, пожалуй, равны, Венша приободрилась. При дворе Лормы Куарри не принадлежал к числу самых опасных. Он мужчина, она женщина – и что с того? Они ведь не люди, у которых половая принадлежность предполагает большую или меньшую физическую силу.
У амуши все иначе. Забеременев, женщина-амуши на четвертый месяц выталкивает из своего чрева кожистый плод величиной с кулак, который закапывает в потайном месте, защитив отводящими чарами. Вскоре после этого из земли вылезает несколько травинок. День за днем их становится больше, они тянутся вверх, и спрятанный плод тоже растет, а потом из него выбирается, как насекомое из куколки, тощее голенастое существо с травяной шевелюрой.
Если амуши понесет от человека, произойдет то же самое, но во внешности ее ребенка будут людские черты: ступни поменьше, руки покороче, вместо когтей плоские ногти. А человеческие женщины рожают детей от амуши обычным для себя способом, и внешность у тех почти людская, но среди волос на голове попадаются травинки. Из таких полукровок получаются отличные засланцы – главное, намотай платок или тюрбан, да не забывай выдергивать проклюнувшиеся ростки.
Венша, хоть и была дамой, кавалеру Куарри ни в чем не уступала.
– Ладно-ладно, я к тебе с поручением, я всего лишь почтовый голубь! – промолвил тот, растянув безгубый рот в ухмылке до ушей. – Почтальонов не убивают, иначе письма не получишь!
Стилет у него в пальцах так и вертелся, словно блестящее тонконогое насекомое пыталось вырваться на волю. Венша тоже так умела.
– Ядовитое письмо от твоей повелительницы? Ишь, какой чести я удостоилась! И как же ты заставишь меня взять его в руки?
– Письмо не ядовитое и не тебе, а твоему повелителю от моей повелительницы. Если передашь его по назначению, Лорма, возможно, простит твою провинность.
– Она сама об этом сказала?
– Ты ведь хочешь заслужить прощение царицы?
– Ты не ответил на вопрос, любезный Куарри! Она говорила об этом или нет?
– Могу поспорить на три зуба с моего любимого балахона, она имела это в виду.
– Ах, вот как…
Чистокровные амуши лгать не способны, а вурвана хоть правду скажет, хоть соврет, один крухутак ее разберет, так что письмо вполне может оказаться отравленным или зачарованным. Ясно только, что оно и впрямь адресовано Тейзургу. И Венша могла бы поставить трех самых красивых стрекоз со своего балахона против трех самых завалящих зубов с балахона Куарри, что Лорма вовсе не поручала ему передать эпистолу через придворную даму. Небось велела вручить лично князю, но посланец перетрусил, вот и измыслил окольный путь.