Эта штуковина была страсть какая красивая: высохшие крысиные лапки и хвост, обрезки кожи, корешки с нанизанными цветными бусинками, темные камушки-зрачки, да еще неведомо чьи клыки, пожелтелые и кривые – и все это спутано-склеено вместе. Шнырь, бывало, доставал и любовался, потом бережно прятал обратно. Ворюга сказал, это вира за крыску, но свою крыску, беззаконно заброшенную на крышу сарая, Шнырь все равно ему не простил.
Рыжий еще брякнул, мол-де амулет защищает от гнева и глупости начальства, однако это было бессовестное вранье, чтобы возвести поклеп на доброго Шнырева господина. Когда маленький гнупи показал свое сокровище тетушке Старый Башмак (только ей и показал, а то ведь каждому захочется!), та поглядела, помолчала в раздумье и промолвила: «Не для этого твой оберег предназначен, а для чего – никак не могу ухватить, вильнет хвостом да исчезнет. Чую только, что он тебе пригодится. Не расставайся с ним, держи при себе».
Вначале он собирался найти надежное потайное место, чтобы не отобрали, но раз мудрая тухурва велела держать при себе, последовал ее совету. Смастерил мешочек на тесемке, чтоб этакая красотища никому в глаза не бросалась, и стал носить на груди под курточкой.
Кабаюн – старое каменное царство. Бывают горы и повыше, в нахлобученных снежных шапках и тысячелетних ледяных панцирях, про них написано в книжке, которую читал ему Кем. Пусть Кабаюн до них не дорос – хе-хе, он рядом с теми поднебесными кручами, как гнупи рядом с человеком! – здесь тоже были и верхушки, и расщелины, и обрывы. Вот бы попалась речка, и через нее мостик – от амуши он тогда запросто улизнет, им Условие не позволяет переходить по мосту через текучую воду, зато для черноголового народца такого запрета нет. Правда, скумоны и стиги все равно не отстанут, но смекалистый Шнырь придумает, как их перехитрить.
Несподручно бежать с ножом наперевес, он ведь на человеческую руку рассчитан, а для гнупи длиннющий. Пару раз чуть на него не напоролся, прыгая со склона по зубьям-уступам, но все равно не бросил. А ну как понадобится, если амуши его настигнут? У этих пугал крови в жилах всего ничего, зато кровь у них первостатейно волшебная! Коли тебе доведется отведать хоть каплю этой крови, обретешь небывалую силу – тяжеленный валун с места сдвинешь, помчишься как ветер, стенку лбом прошибешь. Только для этого надо быть кем-нибудь из народца, на человека не подействует, не то ушлые маги давно бы уже переловили всех долговязых ради ихней чудодейственной кровушки.
Хватает этой силы ненадолго, но чтоб уйти от погони – в самый раз. Когда наступал час правдивых сказок, об этом говорили и тетушка Весёлое Веретено, и тетушка Старый Башмак, и другие тухурвы. И всякий гнупи знал стишок-считалку:
Кто амуши кровь слизнет,
Чудо-силу обретет.
Перепало – не зевай,
Что есть мочи убегай!
Ежели загонят в угол, он пырнет амуши ножом, чтобы брызнула кровь. Только в тех же сказках говорится, что пустить им кровь непросто. Обычно у них сухие раны – все равно, что стебель рассечь, сукровица не в счет.
Уж он постарается, изо всех сил ударит! Но лучше бы просто убежать от них, лучше бы за следующей горкой оказался мост…
Ни выбеленные лунным светом костяные ящеры, ни еле видные, как сгустки тьмы в ночи, шары-кровососы на беглеца не нападали. Злыдни, которые их послали, хотели захватить храброго Шныря живьем, чтобы замучить и слопать без соли. А стиги и скумоны если набросятся, растерзают в клочья, до того они жадные и безмозглые.
Шнырь подивился, что Лорма не отправила в погоню сойгрунов, эти бы в два счета его поймали. Но хватит и таких загонщиков: когда взойдет солнце, глаза начнут слезиться, и он уже не сможет так прытко удирать, тут-то его и настигнут.
Он чуял, что развязка близка. Пропадет он один-одинешенек, бросили его на лютую смерть, а он-то думал, что они с Кемом друзья, как в той книжке… Тут же мелькнуло, что вовсе Кем его не бросал, наоборот – на спину посадил, чтобы с собой забрать, и если бы не помешало какое-то непонятное колдовство, они бы спаслись вместе. Подумал об этом, но в следующий миг эту мысль вытеснила горькая обида: бросил, бросил… Так оно и думалось – то одно, то другое, словно мячик прыг-скок.
Все это мельтешило в голове на бегу, главное – мчаться без остановки! И не потерять нож, это будет последний шанс, если амуши его схватят.
Когда округлые шерстистые горы замаячили на границе земли и неба, Кем сказал: «Кабаюн с нами заодно». Может, и заодно, может, и подвернулась бы спасительная лазейка, будь у Шныря хоть немного времени, чтобы перевести дух да осмотреться. А то ведь злыдни висят на пятках, только и остается улепетывать сломя голову… Ну, и кончилось тем, что его загнали в тупик.