– А это что? – один из них стянул с него через голову шнурок с заветным мешочком. – Ну-ка, посмотрим…
И вытащил крысиный амулет, подарок рыжего ворюги.
– Не трожь… – просипел Шнырь, глотая слезы. – Не твое!
Хоть и приговорили его к лютой казни, не мог он смириться с тем, что его опять бессовестно грабят.
– Было твое, стало мое, – ухмыльнулся амуши. – Прелестная подвеска… А ну-ка, отними!.. Утю-тю!..
И начал вертеть крысиным амулетом перед носом у несчастного пленника. Шнырь, не отдавая себе отчета, что делает – ему бы сейчас в ногах у них валяться, пощады просить, хотя все равно не пощадят – ухватил свое сокровище, потянул к себе, но патлатый изверг сжал покрепче и тоже потянул к себе.
Предмет спора хрустнул.
Одна половинка осталась у гнупи, другая у его мучителя. Рассыпались клыки, покатились крохотные бусинки, отвалился хвост, похожий на засушенный корешок – вместе с кусочком кожи, к которому был приклеен и примотан нитками.
Но амулет-то был непростой, не абы где найденный! Шнырь ведь получил из рук Крысиного Вора – наглого и несговорчивого Хватантре Коварнайдо, которого хоть запугивай, хоть приманивай, все равно сделает по-своему, потому что никакой закон ему не писан. К чему он прикоснулся, то несет на себе отпечаток его зловредной натуры – этак о нем высказался один из демонов Хиалы, после того что он у них на плато Тугоррат учинил.
Ничего удивительного, что раздербаненный амулет поранил обоих спорщиков. Шныря лишь чуток царапнуло, зато амуши острый костяной обломок вонзился глубоко в ладонь, пропорол до кровищи. На землю упала тяжелая, темная с прозеленью капля…
Как бы маленький гнупи ни трясся от страха, он не был бы тем самым находчивым Шнырем, если б не воспользовался моментом!
Амуши скорчил гримасу, уставился с дурашливым изумлением на свою пострадавшую руку, а пленник тем временем упал на четвереньки и слизнул каплю чудодейственной крови. Другие злыдни не успели его остановить.
По жилам Шныря как будто промчался животворный огонь. Забыв о том, что посажен на цепь, он рванулся вперед – и цепь лопнула, словно была балаганным реквизитом из картонных колечек. Гнупи бросился наутек.
Он летел, как выпущенный из арбалета болт, ног под собой не чуя, даже боли от пинков и щипков больше не чувствовал. На изгибе замшелой каменной хребтины оглянулся, жмурясь на восходящее солнце: зубастые стиги и шары-кровопийцы увязались за ним, трое-четверо амуши тоже кинулись в погоню – небось Лорма прогневается, оттаскает их за травяные патлы, а то и вовсе казнит заместо неуловимого Шныря. Надо от них оторваться, пока заемная силушка не иссякла. Хорошо, что солнце не слепит зенки, а жарит в затылок, от дневного света кровь амуши не спасает.
Склоны, валуны, а кое-где и кустарник, сквозь который он с треском проносился напролом, не обращая внимания на царапины. Вишь ты, как выручил его своим подарком Крысиный Вор… За это можно и крыску простить, но не вслух, а про себя, на словах он и дальше будет припоминать рыжему разбойнику его беззаконное деяние. Лишь бы убежать от злыдней, что ж они никак не отстанут, даже как будто нагоняют…
Силушка постепенно таяла, зато Кабаюн ближе к своей сердцевине стал похож на настоящие горы, хотя и не шибко великие: тут тебе и кручи, и разломы – ежели повезет перескочить через ущелье, которое преследователи враз одолеть не смогут, он оставит их с носом. Пока те станут искать обходные пути, карабкаться вниз, потом вверх, ловкий Шнырь будет уже далеко.
Сбоку щелкнули зубы стига. Он отчаянным прыжком ушел в сторону и метнулся вверх по краю расщелины – туда, где она расширялась. Амуши нагоняют, но он их всех перехитрит… Он перескочит, а они не перескочат…
Вот как раз подходящее место! Заложив петлю, Шнырь с разгона сиганул на ту сторону – почти вслепую, наперерез неистовому утреннему солнцу.
В следующий миг что-то ударило его в спину промеж лопаток, и вначале он даже получил дополнительное ускорение, а потом полетел кувырком вниз, как сбитый из рогатки воробей, успев подумать: «Как же так…»
Клыки и когти против неумолимо сжимающихся текучих колец, против лоснящейся твердокаменной шкуры…
Тейзург, вырубивший его предательским ударом, хотел «как лучше». В этот раз как лучше и получилось: пока его бессознательное тело несли к белеющему в скудном свете месяца дворцу, он сам – бестелесная сущность, в звериной ипостаси – насмерть сцепился с сущностью, которую называли Вуагобу. Так даже проще, не рябит в глазах и тошнота не подкатывает – это все реакция человеческих органов чувств, которые в такой схватке только помеха.