Она-то думала, можно больше не беречься, на кой она теперь-то сдалась овдейскому министерству благоденствия – небось все интересное уже выяснили, и кому нужна бывшая Плясунья? Оказалось, нужна. Только не она, а ее Талинса – дочь достопочтенного Орвехта, ближайшего соратника Верховного Мага Ларвезы. Рычаг воздействия, чтоб им всем заодно с предателем Беглецом в Хиалу провалиться.
С ней обращались не как с захваченным иностранным агентом, даже не как с обыкновенной арестанткой. Словно Нинодия была для них племенным животным – или сосудом, из которого предстоит извлечь ценное содержимое. Лечили, заботились об удобствах, хорошо кормили. Даже снабдили такими же, как у Тирсойма, бартогскими протезами – чтоб не упала и не ушиблась. Отвезли в старый замок на севере Овдабы: места спокойные, и кто ее станет здесь искать? Да ее в любом случае искать не будут, Суно ведь не знает, что она носит под сердцем его ребенка. Залезла к нему в постель украдкой, словно воровка в чужой карман, вот и поплатилась. Зинта в курсе, но Зинте заморочили голову письмами, которые Нинодия сама же и писала по указке похитителей. Вначале упиралась, пока не пригрозили, что заберут протезы, и будут вывозить на свежий воздух в кресле-каталке.
Откуда они пронюхали? Зинта не хотела, чтобы она открылась Суно, и можно побиться об заклад, держала язык за зубами. Но могли проболтаться маги Ложи, которых в тот день отрядили стеречь невменяемого после рюмки магобоя Орвехта.
Вместе с ней из Абенгарта приехала Тавгеда Ферклиц – ухоженная мымра в летах, до оскомины аккуратная, смахивающая на школьную линейку, которой можно и дотошно измерять все подряд, и бить по пальцам. Родная сестра господина Ферклица, министра благоденствия Овдабы.
В отличие от своего высокопоставленного братца, магичкой она не была, зато занимала должность генерал-инспектора в Надзоре за Детским Счастьем. На пленницу она глядела с брезгливым неодобрением, однако замечания делала не ей, а прислуге, которая тут же кидалась вытряхивать крошки из постели, менять запачканную скатерть, оправлять Нинодии прическу, больно дергая пряди – словно ты не живой человек, а парикмахерский манекен.
Госпожа Тавгеда собиралась взять Талинсу на воспитание. Об этом они говорили с Ферклицем в Абенгарте перед отъездом – в присутствии Нинодии, словно она бездушная вещь.
– Пожалуй, мы назовем ее Кайтобия, – увлеченно рассуждала эта уксусная функционерша с породистыми отвислыми щеками и бриллиантовой брошкой на воротнике-стойке. – Или Бренга, тоже хорошее имя. Надо иметь в виду возможную дурную наследственность по материнской линии и с первого года жизни прививать ей дисциплину, аккуратность, повиновение старшим…
Хотелось оттаскать ее за волосы, а еще хотелось прибрать к рукам брошь, которая наверняка стоит целое состояние, но Нинодия чинно сидела в кресле, сцепив отечные пальцы – как будто смирилась и готова сотрудничать в обмен на сносное обращение.
Порой невтерпеж хотелось пропустить рюмашечку. Ни о чем другом не просила, а об этом, случалось, заводила речь, унижалась, хотя самой было противно – да без толку, никаких поблажек. Лишь однажды эта мымра снизошла до ответа:
– Госпожа Булонг, алкоголь в вашем положении категорически противопоказан, это может навредить ребенку. Но если вы будете хорошо себя вести и соблюдать предписания лекаря, после родов все ограничения будут сняты. Вы получите столько вина, сколько пожелаете, но только после того, как будет выполнен ваш материнский долг. Потерпите, немного осталось.
Вначале-то Нинодия воспрянула духом, принялась благодарить. А потом сообразила, что не милость это, а способ от нее избавиться, не замаравши рук. Винища ей дадут хоть залейся, и она с головой уйдет в запой, из которого уже не выйдет. Даже отраву подсыпать без надобности. И удержаться она не сможет, ой, не сможет… Хотя раз они решили ее прикончить – все равно прикончат, и лучше уж родимое винишко, чем яд или удавка. Нинодия зло и горько всплакнула, потом высморкалась, глядя сквозь пелену слез в окно, на слякотную равнину и поросшие дремучим лесом отроги Сновидческого хребта.
Тейзург все-таки убил его. Хотя и не по-настоящему.
По приказу руководителя ячейки Джамо свернул шею своему незадачливому приятелю Бельдо и спихнул то ли труп, то ли еще живого в речку с невысокого обрыва, перед этим сунув ему за пазуху пару камней.