Орвехт тоже донимал его этой самой логикой, однажды аннулировал ему зачеты по формальной и парадоксальной логике – якобы Дирвен предмета не знает. Ясное дело, Щука от него нахваталась. Услышала краем уха и теперь повторяет за дядей-магом к месту и не к месту. Если ты ей толкуешь про поимелово и женский нравственный долг, причем тут логика?
Он брел по улице, засунув руки в карманы, глядя по сторонам из-под надвинутого на глаза бартогского картуза. Как было написано в одной книжке, которую ему пришлось прочитать для зачета по литературе, «с презрительной ухмылкой на лице и ядом истинного превосходства в душе». Ха, знали бы все эти придурки, кто он такой, вот бы забегали, вот бы обделались…
Городишко был не больше Пергамона, зато шума – хоть уши затыкай: за стенами длинных кирпичных строений с дымящими трубами что-то громыхало, скрежетало, лязгало. Здешние фабрики. В бартогской промышленности вовсю используются амулеты, поэтому он запросто найдет, где залечь на дно, чтоб никакая мстительная сволочь его не нашла.
Повернул в тихую часть Бражена, поглядел с другой стороны улицы на помпезное двухэтажное здание с начищенной табличкой, бронзовыми львами по обе стороны лестницы и лепниной на портике, изображающей книги, свитки, глобусы. В библиотеку завтра, а сейчас надо найти приличное заведение по части жратвы и пива.
Взгляд упал на девицу в коричневом платье, с наглухо замотанной шеей. Еще одна жертва вурванов, вроде Мейлат? Да это вроде и есть Мейлат… Куда же она направляется одна, без Щуки?
Не то чтобы Дирвену было до нее дело, они ведь уже доплыли до цивилизованных мест, а где цивилизация, там и бордели. Он теперь даже смотреть на нее не станет. Но Щука могла насчет него проболтаться, они ведь не умеют хранить секреты, и все они предательницы. Причем если Глодия своим щучьим умишком понимает, что сдавать его бартогским властям ей никакой выгоды, то от этой куклы из Эгедры жди чего угодно. Денег у нее нет, вдруг захочет подзаработать? За него же наверняка обещано вознаграждение.
Вскоре он заметил, что за этой унылой дурехой еще кое-кто следит: худощавый парень в широкополой шляпе, физиономия до глаз замотана серым шарфом – то ли грабитель, то ли в Бражене нашлась для Мейлат родственная душа. Дирвен активировал «Мимогляд», и на него не обращали внимания ни эти двое, ни редкие прохожие.
Улица вывела на набережную канала, здесь Мейлат остановилась возле засиженного птицами парапета. Хмырь пристроился рядом. Разговаривают. По разбитой мостовой прогрохотал фургон с намалеванными на парусине ножницами. Все еще разговаривают. Потом снялись с места и пошли – рядышком, под ручку!
Дирвен, кипя от злости, двинулся следом. Во гады! Ему она отказывала в поимелове, потому что рядом Щука, а с первым встречным – нате, пользуйтесь! Все они одинаковые. Ничего, он этой парочке испортит праздник… Сами виноваты.
Они так и жались друг к другу. Прошли мимо дурацкой каменной беседки, в которой торчал рыбак с удочкой, скрылись за торцом грязновато-белого дома с казенной табличкой. Дирвен осторожно выглянул из-за угла. Вот они: остановились в тени раскидистого дерева и целуются, по такому случаю даже свои шарфики размотали! Ну, сейчас он им устроит…
Начал прикидывать, что бы такое им устроить – чтоб на месте обделались и на всю жизнь запомнили, и тут обратил внимание, что как-то неправильно они целуются. Не в губы. Этот мозгляк обхватил ее обеими руками, держит в объятиях и уткнулся ей в щеку, а у нее на шее как будто здоровенный белесый паук елозит… Или это не паук, это хмыревы бакенбарды шевелятся…
До Дирвена с запозданием дошло, что он видит. Вернее, кого. Это же пшор! Самый паскудный народец, который уводит тех, кто чувствует себя брошенным, проигравшим, никому не нужным. Пшоры забрали маму в Овдабе, но потом Дирвен с помощью Хеледики ее вызволил. Их еще называют шепчущим народцем. В Исшоде их нет, потому что людей там мало, и почти все у кого-нибудь в рабстве – не разгуляешься. Эти гады обитают вблизи человеческих поселений, а похищенных уводят в свои подземелья и держат как скот, чтобы кормиться их кровью и жизненной силой. Еще и работать на себя заставляют.
Пшоров Дирвен ненавидел.
– Эй, гнида, отцепись от нее!
Бледное лицо повернулось в его сторону. Присосавшиеся к шее Мейлат бакенбарды-щупальца, похожие на белесых червей, продолжали жадно пульсировать: гад попался оголодавший, никак не мог оторваться.
Эх, оставить бы от него мокрое место, но тогда с головой себя выдашь: не каждый амулетчик, даже с хорошим арсеналом, способен прихлопнуть нечисть одним ударом. Поэтому вмазал в четверть силы, и понятливый кровосос пустился бежать.