Все это выслушав, Зинта вначале загордилась, потом испугалась: такая ответственность, вдруг она не справится, подведет?
– Ох, ты меня озадачила… А если я не смогу сделать так, чтобы появилось сколько надо этой самой пряжи?
– Вы не одна, я уже полторы дюжины таких нашла. Даже больше, вы двадцать первая. Хожу по улицам, ловлю это ощущение, и если почувствую то самое – иду по следу за человеком. Почувствовать можно, если человек недавно прошел там, где я нахожусь, и танец его присутствия еще не затих. Не совсем правильные слова, по-нашему я сказала бы как есть, но это на ларвезийский никак не перевести.
Песчаная ведьма улыбнулась быстрой, как скользнувший луч, улыбкой и повернулась к пожилому сиянцу в поношенном желто-зеленом халате с вышитыми на подоле аистами, терпеливо ожидавшему в трех шагах от их столика.
– Здравствуйте, господин Шайму. Мне, пожалуйста, зеленого чаю, большую кружку.
– Здравствуйте, госпожа Хеледика, всегда рад вам услужить!
Хозяин «Белки» поклонился и пошел на кухню.
– Тебе, наверное, куда проще наворожить эту пряжу, чем кому-то из нас, – заметила Зинта. – Ты ведь в танце можешь.
– Я – другое, – она так и сказала о себе: «другое», а не «другая». – В танце я могу прясть, если будет из чего. Для этого нужны жители города. Или приезжие – те из них, кому город открылся. Мне он тоже открылся, но по-другому, я ведь нездешняя, я олосохарский песок, – на мгновение она наморщила лоб. – Станцевать это я могла бы, но не знаю, как сказать словами… Город вас принял, и сейчас надо, чтобы он смотрел на себя вашими глазами и постепенно становился таким, каким вы хотите его видеть. Я для этого не гожусь, моими глазами смотрит Олосохар.
– Вроде, поняла, – неуверенно произнесла лекарка. – Что я должна делать?
– То, что уже делаете: смотреть на город, чувствовать его в себе и снаружи, хотеть, чтобы он поднялся и стал еще лучше, чем до сих пор.
Зинта подумала, что она ведь и впрямь все это уже делает.
– Главное, думайте об этом почаще, – добавила песчаная ведьма. – Каждый день.
– Раньше я о таком и не слыхала. А ты откуда об этом знаешь?
– Случайно открылось. И раз это есть, наверняка открылось не мне первой. Я шла по улице Неистребимой Лозы, и там в одном доме начинающий музыкант учился играть на скрипке. Он фальшивил, инструмент у него не очень-то, но он в эту музыку душу вкладывал – и свою любовь к Аленде, желание, чтобы город поскорее залечил раны и стал краше прежнего. Но слушать его было невыносимо, и я порвала ему струны, – она снова улыбнулась быстрой улыбкой, на этот раз с оттенком извинения. – Наверное, если бы я этого не сделала, его бы поколотили соседи. Потом я поднялась к нему и поговорила с ним о городе – так же, как с вами… Спасибо, господин Шайму.
Сиянец поставил перед ней большую фарфоровую кружку с тонко прорисованными красными башенками в молочном тумане.
У Зинты вертелись на языке еще вопросы насчет «пряжи» и общения с городом, но вслух она так и не задала их – решила, что сама понемножку разберется.
Зарево в ночном небе казалось огромным, как будто целый квартал охвачен огнем, хотя горело одно-единственное здание в центре Бражена. Тревожный колокол смолк: кому положено, уже примчались тушить, и весь городишко проснулся. С той стороны тянуло гарью, эта едкая вонь забивала вкрадчивые речные запахи. Проламываясь через тростники, Дирвен услышал, что кто-то из девчонок раскашлялся.
Хвала богам, обе сидели в лодке, как он велел. Хотя куда бы они делись в потемках? Разве что в кусты по нужде.
– Кто идет? – нарочито свирепым голосом рявкнула Глодия, когда мостки заскрипели у него под ногами.
– Свои, – буркнул Дирвен, перебираясь на место гребца. – Уматываем отсюда!
Мейлат еле заметно вздохнула, печально глядя в звездную даль. К крухутаку не ходи – расстраивается, что тот оголодавший пшор за ней не пришел.
Он мощными гребками направил лодку на середину реки.
– Фу, вонища, – недовольно сморщила нос Щука. – Это ты, что ли, постарался, пожар устроил? Хочешь, чтобы мы совсем задохнулись?!
– Не задохнешься. Сейчас отплывем подальше… До утра будем плыть, как в ту ночь, когда из Эгедры уходили.
После небольшой паузы Глодия спросила:
– Чего поджег-то?
– Библиотеку эту дурацкую. Использовал «Глаз Саламандры» – если он у тебя есть, больше ничего не надо. И если объект достаточно большой, лучше поджигать с нескольких сторон, чтоб наверняка.