– Сама засранка! Не в отместку, а потому что у меня с детства душевная травма!
Он уже отчаялся что-то втолковать ей, и тут Щука, верная своей подлой натуре, плеснула масла в огонь:
– Видать, ты так и остался тем капризным мелким говнюком, который кидал в стенку рыбные тефтели. Только причиндал между ног отрос, как у большого. Я-то думала, меня за взрослого парня замуж выдают, а оказалось – тьфу… Плюнь да разотри, как ты сам любишь про других говорить, хотя это про тебя же и сказано!
– Ах ты…
Хотел влепить затрещину, но до нее отсюда не дотянуться, еще и Мейлат между ними сидит, а если амулетом, вдруг он ее ненароком убьет. Ничего, на берегу он ей сполна за все навешает… Отложив расправу на потом, Дирвен с отвращением процедил:
– Щучье рыло!
Теперь уже Глодия почувствовала себя оскорбленной:
– Как ты меня назвал?! Ах ты, засранец…
«Незримый щит» прикрыл повелителя амулетов от удара «Каменного молота». Сбоку что-то хрустнуло, лодку качнуло. Он хотел презрительно бросить «Ха!», но вместо этого выдавил «хххх», обнаружив, что вместо правого весла сжимает деревянный огрызок, и вдобавок борт расколола трещина.
– Дура, ты что делаешь?! Лодку потопишь!
– И боги, и люди скажут мне спасибо за то, что я избавила мир от такого угробища! – крикнула распаленная Глодия, и словно в ответ ей в зарослях на берегу завопила ночная птица.
– Дура, у меня «Непотопляй», я выплыву! Сама потонешь!
– Я умею плавать!
И в придачу у нее «Плавник» – с «Непотопляем» не сравнить, но даже завалящего пловца гарантировано выручит.
– Мейлат, плавать умеешь?
– Нет, – кротко отозвалась девушка, выплескивая за борт содержимое черпака. – Ой, тут еще…
– Она из-за тебя утонет! Правь к берегу, поворачивай руль!
– Нет, она утонет из-за тебя, потому что ты первый начал, и еще одна невинная жизнь будет на твоей совести! Боги-то не простят…
– Из-за тебя, это ты первая начала! Руль, дура, поверни!
– Я повернула, это ты рассиживаешь, как в гостях, греби давай!
– Как я тебе выгребу одним веслом! Если ты весло мне сломала!
– Жаль, что не об твою дурную башку! Мейлат, вычерпывай, прибывает же!
Стояла ароматно-душная тропическая ночь, река серебрилась под звездным небом. Зарево пожара на юге почти угасло. К заросшему берегу вихляво двигалась одинокая лодка, за ней с почтительного расстояния наблюдали русалки – одна, вторая… а вон и третья вынырнула. Они с любопытством прислушивались к людским возгласам, далеко разносившимся над переливчатой черной водой:
– Это ты виноват!..
– Сама виновата! Рулем работай!..
– А ты греби, дурачина! Мы плывем или тонем?..
– Да не в ту сторону рули, нас крутит!..
– Мейлат, шибче вычерпывай…
8. О концах и началах
Баэга из драгоценного китонского шелка мерцала в лучах вечернего солнца, в ее бронзовых и золотистых переливах угадывались то города, то деревья, по рукавам вился прихотливый орнамент. Такое роскошное одеяние повесить бы на стенку и любоваться. Он засмотрелся, в то время как двое слуг держали это произведение искусства на весу и терпеливо ждали.
– Может, сойдет что-нибудь попроще? Зацепится еще, порвется…
– Никак нельзя, господин наместник, – первый секретарь Городского Совета, явившийся за компанию со слугами, сопроводил возражение поклоном. – Согласно протоколу, утвержденному его светлостью, наместнику князя надлежит являться на официальные приемы в парадных одеяниях, при этом парадным одеяниям членов Городского Совета негоже превосходить одеяние господина наместника, дабы второе лицо княжества воссияло среди прочих государственных лиц аки ясный месяц среди звезд. Посему Городской Совет покорнейше просит вас одеться согласно протоколу, а если вы явитесь как сейчас, нам всем придется, нижайше прошу прощения, сменить парадное облачение на повседневные одежды, что также будет нарушением протокола…
– А там написано, в каком одеянии надлежит являться на официальные приемы самому князю?
– На сей счет, господин наместник, ничего не сказано. Его светлость господин Тейзург волен одеваться, как его светлости будет угодно.
– Вот мерзавец, – заметил Хантре.
– Я затворяю свой слух, я этих слов не слышал, – с достоинством произнес чиновник, символически прикоснувшись кончиками пальцев к выглядывающим из-под тюрбана мочкам ушей.
Его куфла так и слепила золотым шитьем, а тюрбан из белого атласа был усыпан олосохарским жемчугом и украшен страусовым пером. Возникший в отсутствие Тейзурга Городской совет принял к сведению, что князь ценит роскошь и элегантность, и старался не ударить лицом в грязь – на свой лад, с истинно южным размахом. Добравшиеся до Ляраны портные не испытывали недостатка в заказах.