Воздух спертый, но откуда-то сверху тянет слабеньким сквозняком. Они в громадном каменном мешке, под скальными сводами царит затхлый сумрак, наверху тускло блестят, словно рельсы в потемках, большие вогнутые зеркала.
Выхода наружу отсюда нет – во всяком случае, обычного выхода, это он почувствовал сразу. Ни лаза, ни двери, но Мулмонг наверняка собирался воспользоваться награбленным… Значит, надо искать необычный выход.
Этот вывод съел остатки сил, и он снова уронил голову на похоронно звякнувшие монеты.
– …Хантре! Хантре, ты меня слышишь?.. Ты живой?.. Поль, мерзавец, очнись!.. Мы вляпались, если сам еще не понял.
Что-то непонятное, но важное – подействовало, словно поднесенный к лицу нашатырь. Прежде свернутое и запечатанное, оно рванулось из глубин его души и как будто ударилось о невидимую преграду, рассеялось, истаяло. Зато этого импульса хватило, чтобы он рывком сел, заставив незримое желе тяжело всколыхнуться.
Тело отозвалось болью – ушибы и трещины в костях, как минимум трещины, если не пара-тройка переломов. Но это не важно, главный вопрос другой: кто он, где находится, зачем его сюда занесло?.. Хотя все в порядке, он ведь у себя дома, в Сонхи, он бывший Страж мира Сонхи, и ему здесь хорошо…
– Я у себя дома… – произнес он, еле шевеля запекшимися губами.
– Трогательное признание, – ядовито процедил Тейзург, глядя на него с недобрым прищуром целящегося лучника. – Особенно в нынешней ситуации.
– Что ты мне сейчас сказал? Не сейчас, а перед этим? У меня от твоих слов чуть мозг не взорвался…
– Назвал тебя мерзавцем. Готов принести извинения в любой угодной тебе форме, но не раньше, чем мы отсюда выберемся.
– Не это. Ты сказал что-то еще.
– Еще я сказал, что мы вляпались, и это, увы, констатация факта. Кстати, когда ты успел обзавестись этим прелестным аксессуаром? Выглядит, как антиквариат сомнительной ценности, но тебе идет.
– Ты о чем?..
Не было сил держаться прямо, и он снова распластался на куче золота из ларвезийкой казны. Ударился головой о звякнувшую денежную подстилку, в глазах помутилось.
– Об ошейнике. До сих пор не заметил?
Точно, на шее что-то есть. Потрогал: похоже на металл. И как эту штуку снять? И откуда она взялась?
– Не знаю, что это. Ясно, что дрянь какая-то…
Снова попытался сесть.
– Побереги силы, – посоветовал Эдмар. – Чувствуешь, их что-то непрерывно вытягивает и поглощает? Не так, как Накопитель в Аленде, но эффект похожий. Лишний раз не дергайся, и постарайся залечить травмы – насколько сумеешь. В отличие от Накопителя, здешний пылесос не может выжрать из нас все без остатка, мощность не та.
– Здешний что?..
– Есть в Бартоге такие агрегаты величиной с комод. Выберемся отсюда, куплю для ляранского дворца, они забавные. Сколько у нас шансов выбраться живыми?
– Один из десяти, – сказал после паузы Хантре. – Даже не один, меньше.
– Ты ведь знал? То-то заранее ходил такой бледный…
– Чувствовал. Но без этого риска у тебя не было бы шансов получить Сираф. Ты ведь любишь рискованные игры.
– Сейчас у меня эти шансы есть?
– Да.
– Ну, хоть чем-то порадовал, – с ядом в голосе отозвался Тейзург.
Тишина. Похоже, кроме них здесь никого нет. Сил почти не осталось, и то, что есть, надо использовать для регенерации… Вопрос, куда подевались Кемурт и Шнырь. Где они, и все ли с ними в порядке – определить не смог, мешало «желе».
Чьи-то шаги, звон и шорох монет.
– Ну, вы, два придурка! Вы думаете, залезли сюда, все раскидали, и вам это сойдет с рук?! – знакомый голос. – Теперь за все, гады, поплатитесь!
Пинок по ребрам.
– Дирвен, только тебя здесь не хватало… – хрипло и зло процедил Эдмар, которого, судя по звукам, тоже пнули, причем не один раз.
Он шел и шел, а это наваждение все не кончалось. Казалось, он бредет, спотыкаясь, уже целую вечность, и припекающее затылок солнце тоже ползет по небу целую вечность… Какой-то частью рассудка Кемурт сознавал, что времени прошло не так много: его тень чуть укоротилась, и солнце до сих пор позади, а не в зените.
Как будто за ним тащится что-то тяжеленное, вцепившееся мертвой хваткой, поэтому каждый шаг дается с боем. Когда же оно, наконец, отцепится?.. Да хоть прямо сейчас – если бросишь мешок.
Еще ни разу в жизни ему не было так худо. Пот заливал глаза, кости ныли от мертвящего потустороннего холода, оглушительно трещали цикады, окружающий мир превратился в мешанину солнечного сияния и цветных пятен. Безусловно реальной здесь была только еле заметная тропинка – да мешок, который надо бросить, чтобы его отпустили. Сколько он еще продержится? Шаг за шагом, шаг за шагом…