Дрожащими руками я поднимаю ленты. Я чувствую их… Не только кончиками пальцев, но и душой. Когда я подхватываю сразу несколько, глаза тут же наполняются слезами, потому что они шелковистые на ощупь.
Великие боги…
Я пересчитываю их, как только родившая мать пересчитывает пальчики на руках и ногах младенца. Сжимаю кулаками обе дюжины, словно держусь за руки друга. Слегка тяну за них и чувствую отголоски в спине, по обе стороны от позвоночника. Ленты кажутся шелковистыми и солнечными.
С губ срывается всхлип. Из глаз текут слезы.
Мои ленты настоящие.
Они не лежат лохмотьями у моих ног. Они не выдраны из моей кожи. Не выдернуты как перья у птицы и не валяются безжизненным оперением на полу.
Они снова со мной.
Меня накрывают боль и шок от воспоминаний о том, как их у меня отняли, и я дрожу всем телом. Ленты здесь, их вернули мне божественным даром, и я чувствую их потерю, отсутствие и возвращение одним махом.
– Они вернулись, – шепчу я, а по лицу градом льются слезы, падая золотистыми каплями на мягкие шелковистые ленты. – Они вернулись.
Я вернулась.
Без них я не была самой собой.
Я чувствую, что могу плакать вечно, что могу выплакаться от охватившего мою душу мучительного облегчения. Но я лишь снова тяну за ленты. Просто чтобы почувствовать. И они еще здесь. Они настоящие.
Я расплываюсь в улыбке – в искренней, душевной улыбке, хотя слезы продолжают капать из глаз, потому что ленты вернулись.
Но улыбка меркнет, когда я осознаю кое-что еще.
Ленты не двигаются.
Я пытаюсь пошевелить ими, пытаюсь побудить их, но ничего не происходит. Улыбка сменяется хмурым выражением, когда я дергаю опять, словно так могу пробудить их, встряхнуть и расшевелить. Я тяну за каждую ленту, напрягая мышцы спины.
Но безуспешно.
Они здесь, они настоящие, но не шевелятся. Ни на дюйм. Как и волосы на моей голове, они просто неподвижно свисают, я не могу двигать ими по собственному желанию. Они как будто больше меня не слушают.
Они просто… недвижимы.
Сердце в груди екает, и из меня вырывается судорожный вздох. Глаза снова наполняются слезами, но я не плачу. Не позволю себе поддаться панике.
Мои ленты вернулись. Это самое главное – на сим мне и нужно сосредоточиться. Они вернулись ко мне каким-то чудом. Даже если больше не смогу ими пошевелить, я буду благодарна и за этот дар, потому что мне словно вернули утраченную часть самой себя.
Может, спустя какое-то время они снова вернутся к жизни. Может, им просто нужно время.
Я вытираю глаза, собираю ленты и кладу их на колени, чтобы полюбоваться. Они такие… яркие. В них появился новый блеск, которого прежде не было. На ощупь они такие же мягкие, как и раньше, но притом кажутся сильнее. Словно под шелковистой поверхностью они снова окрепли.
Но, возможно, в этом есть смысл. В конце концов, я тоже стала сильнее. Я уже не та женщина, которой была до того, как потеряла их, посему вполне разумно, что и они не те ленты, какими были, когда их отрезали.
Я наматываю одну полоску на руку и отрываю взгляд от них, чтобы осмотреться. Меня окружают высокие цветы. Еще пошатываясь, я поднимаюсь, чтобы оглядеться получше. Но стоит мне это сделать, как я вскрикиваю от боли. Я смотрю на свои обожженные, покрытые пятнами ступни, и дрожу, пытаясь удержаться на ногах.
Ой.
Ну, хотя бы теперь я знаю, что не мертва. Не сомневаюсь, что смерть была бы довольно милосердной и уняла бы мою боль. А значит, все, что случилось на Слиянии, оставило свой след.
Слияние…
Явь и воспоминания пробуждают эмоции, повергая мое тело в непомерный шок. Он давит на меня, сменив радость и неверие болью и невероятной усталостью. Вынужденное подавление моей силы, которое я пережила, дает о себе знать, вгрызаясь в мое тело острыми зубами. Дышать становится сложнее, и я покачиваюсь на ногах, когда меня захлестывает головокружение.
А потом я слышу шепот и удивленный ропот.
Я в удивлении разворачиваюсь, ленты запутываются на талии. В тридцати футах от меня стоят две дюжины людей. За ними простирается поле с цветами, бутоны которых излучают мягкое голубое сияние. Люди взирают на меня с неподдельным восхищением.
Восхищением… и страхом.
Я открываю рот, но вместо того, чтобы что-то сказать, у меня вырывается лишь болезненный стон. Ноги дрожат. Ропот голосов усиливается.
– Она… из золота.
– Ты смотрел на небо? Видел, как она упала с него?
– В точности как птица с перебитыми крыльями!
– Взгляни на ее спину!
– Отойди! Нам нельзя там быть!
– Но взгляни! Она золотая! Как она может быть золотой, если…