Наблюдая за толпой, я не переставал удивляться, насколько ламаизм, несмотря на сложные догмы и участие в них множества темных сил, казалось бы омрачающих самые светлые догматы буддизма, прочно укрепился в сознании верующих.
Здешние жители, будь то монах или земледелец, действительно живут по законам своей веры, предписывающей им воздерживаться от излишеств, относиться с уважением к старикам и ученым, проявлять терпение и доброту ко всему живому: и к людям, и к животным. Увы, доброта и добродетель слишком слабое оружие против современной морали заезжих торговцев…
Как только улеглась дорожная пыль после отъезда далай-ламы, мы с Нордрупом отправились в Каргил сообщить моему другу Какпори о существовании в Заскаре общины минаро. У Какпори тоже было что рассказать мне. Недавно он где-то услышал старую легенду о том, как трое именитых минаро оставили Ронгду (район в верховьях Инда, примыкающий с юга к Скарду) и отправились на поиски новых земель. Когда в IX веке некий Кхива-Кхильде пришел в Заскар через Ламаюру и построил четыре крепости, сначала в Хамелинге, а затем в Гиагаме, Ремале и Картсе, что на реке Суру, к этому времени весь район уже был заселен минаро.
Я, честно говоря, не знал, как относиться к этой истории, и мы с Какпори решили, что успешно искать сведения о минаро Заскара, об их истоках и обычаях можно, только объединив наши усилия.
Я решил еще некоторое время пожить в Каргиле, чтобы побеседовать с теми минаро, которые прибудут сюда по своим торговым делам.
Не теряя времени я отправился на базар и несколько раз обошел его вдоль и поперек. Мне, конечно, нужен был не керосин или какой-нибудь другой привозной дефицит, мне нужна была встреча с минаро. Я знал, что отличить их от монголоидов-ладакхов несложно. Гораздо сложнее распознать минаро в толпе западных туристов.
Следует сказать, что в последнее время Гималаи буквально наводнены молодыми европейцами, которые по разным причинам предпочитают щеголять в традиционных одеждах коренных жителей. Такое острое желание молодежи раствориться в массе местного населения шокирует некоторых здешних приверженцев старых строгих нравов. Скажу, что лично мне никогда не приходило в голову, как принято говорить, «подделываться под туземца»; я не люблю, когда японцы надевают цилиндры, и в свою очередь не понимаю, почему я им должен нравиться в кимоно.
Итак, многие молодые европейцы, приехавшие из Европы и Америки, питают настоящую страсть к местным нарядам. И все же, как они ни стараются, нацепляя на себя чалму или тибетские дхоти и шубы, отличие сразу бросается в глаза. У европейцев настолько характерные походка и манера держать голову и руки, что они моментально выдают себя даже неискушенному наблюдателю. Взглянув чуть более внимательно, любой обнаружит сразу же на их лицах (на моем, впрочем, тоже) дряблую кожу бело-серого цвета, которая, будь она даже и загорелой, отличает в толпе европейца. Так вот, если добавить ко всему перечисленному двухдневную щетину и слегка сгорбленную спину, мы уже имеем приметы… нет, не европейца — перед нами типичный минаро!
Но если минаро со склонов Заскара напоминают нам европейцев не по костюму, а по лицу, то минаро с берегов Инда во всех отношениях походят, пожалуй, на западных хиппи. В своей поношенной одежде, с букетиками цветов на голове они выглядят весьма нелепо (с точки зрения европейца, конечно). Честно говоря, некоторые минаро кому-то из нас могут до смешного напоминать какого-нибудь не слишком респектабельного родственника. Скажем, двоюродного брата или дядю из тех, кого неудобно пригласить в «приличное общество». Очевидно, что между нами и минаро есть какое-то «фамильное сходство», выделяющее этих людей как неких чужаков в гималайской среде.
Итак, я решил последить на базаре за всеми приезжими, одетыми кое-как. Не отличаясь большими способностями завязывать знакомства, в тот момент я испытывал желание наброситься на первого же минаро, что подвернется мне под руку. Мои вероятные жертвы, будто чувствуя опасность или считая мои намерения недостойными, казалось, где-то прятались от меня. Повторять поиски еще и еще было рискованно: рано или поздно я мог угодить в полицию, как явно подозрительный тип. Но тут мне в глаза бросились сразу два минаро: ребенок — неряшливый мальчишка с цветком на голове — и его отец. Чувствуя, как во мне просыпается инстинкт хищника, я медленно, украдкой стал пробираться к своей жертве. Широко улыбаясь, как делают все, кто имеет сомнительные намерения, я сунул в руку мальчишки конфету. Контакт с жертвой был найден.
— Вы минаро? — спросил я с глупым видом у его отца; который осторожно огляделся по сторонам, будто пытаясь определить, не следит ли за мной полиция.