Если бы только посланцы Александра прошли чуть дальше в глубь долины, думал я, то они, возможно, обнаружили бы, что кашмирцы, живущие в окрестностях озера Вахур, называют своих соседей — жителей лежащей к северу высокогорной местности именем «дарада» (или «дарады»)! Впрочем, этот факт ускользнул не только от воинов Александра, но и от многих исследователей, тщетно пытавшихся установить происхождение названия племени, которое считалось стражем «золота муравьев». Как знать, если бы кашмирский экспедиционный корпус все-таки принес это известие повелителю, то, может быть, Александр, вместо того чтобы продолжать свое продвижение к Гангу, отправился бы на север, в страну муравьев-золотоискателей… Как нам удалось выяснить в Сринагаре, еще и сегодня кашмирцы с озера Вахур называют горцев, «носящих шерстяную одежду», то есть крестьян-скотоводов с высокогорных долин, что к северу от Сринагара, «дарада» или «дарады». Отметим и то, что в наши дни дарады говорят на языке шина, родственном языку минаро. Думается, если бы мне или другим исследователям довелось обнаружить приведенную логическую цепочку чуть раньше, то это существенно облегчило бы наши поиски ответа на вопрос, кто такие дарды. Во всяком случае все сказанное еще раз подкрепило мое предположение о том, что Геродотовы «дарды» — никто иные, как наши знакомые минаро.
Древнегреческие историки подразумевали под кашмирцами народ, живший в верховьях Инда и занимающийся разведением коз. Некоторые детали: эти кашмирцы были хорошими наездниками, что же касается их страны, то ее главной особенностью было изобилие золота в недрах. Похоже, что названные детали у нас начинали складываться во вполне логичное построение. И если никаких муравьев-золотодобытчиков мы еще не нашли, то были, вероятно, на верном пути.
На следующий день после прибытия в Сринагар до нас дошло печальное известие: шейх Абдулла слег в результате сердечного приступа. На базаре, куда мы отправились закупать походный провиант, люди обсуждали эту весть.
Дня через два после нашего переезда в Каргил, вечером, когда мы уже готовились ко сну, в дверь постучали. Это оказался Какпори, приехавший из Сринагара вместе с красавицей женой (она родом из Ладакха) и маленьким ребенком. Какпори был очень взволнован и не стал скрывать причину этого. Ему уже была известна новость, которую жители Каргила узнают лишь на следующее утро: шейх Абдулла скончался.
Утром я вышел на веранду нашего дома. Перед моими глазами лежала долина Суру. Солнце дотла выжгло берега реки, и взлетавший с подножия одного из холмов вертолет висел над землей в огромном пылевом облаке. Выше, за холмами, виднелись зубцы далекой горной цепи, которую нам вскоре предстояло пересечь.
Вертолет взмыл наконец ввысь и начал быстро удаляться. Я спустился на базар, и сразу в глаза бросилась толпа, собравшаяся на перекрестке. Оглядевшись, я увидел черные флаги, свисавшие с крыш. «Шейх Абдулла умер» — эта новость передавалась из уст в уста. Сердце мое сжалось — меня искренне опечалила кончина этого замечательного человека, которому я был многим обязан. В течение многих лет главный министр штата оказывал мне всяческую поддержку. Во время последней нашей экспедиции он еще раз проявил глубокое понимание ее целей. Мне подумалось, что, продолжая эту работу, я как бы отдам долг памяти «Кашмирскому Льву». Он лучше других понимал, как важно в кратчайшие сроки завершить изучение традиций минаро, что облегчит путь к пониманию древней истории Кашмира.
Громкоговоритель оповестил народ о начале трехдневного траура. На базаре многие обсуждали возможные последствия кончины политического лидера штата. Было известно, что, вероятно чувствуя приближение смерти, несколькими неделями раньше шейх Абдулла в качестве преемника назвал своего сына Фарука. Людей волновал теперь вопрос, в какой мере сын сможет продолжить линию отца и поддерживать порядок в этом беспокойном районе.