Таши сообщил нам, что у него есть девятилетняя дочь. Это его первый ребенок от жены старшего брата.
— Такая красавица! Вам надо будет обязательно на нее посмотреть, — заявил он с гордостью.
Сонам почему-то часто грустил.
Оба наших спутника держались с большим достоинством, и весьма своеобразное одеяние не было в этом помехой. Сонам без конца поправлял обшлага рубашки и расчесывал волосы, а потом принимался крайне старательно прилаживать на голове свою забавную вязаную шапочку. Таши тоже не отставал от него, с серьезным видом поправляя волосы, сплетенные на лбу в косички. Было ясно, что для них возможность сопровождать экспедицию — настоящее событие. Они пристально изучали наше снаряжение, приводившее их в настоящий восторг. Надувные матрасы и молнии на палатке, фотоаппарат и все остальные привычные для нас вещи были для них открытием. Особый интерес вызвали записные книжки, и проводники были готовы давать любые, какие только мы пожелаем услышать и записать разъяснения по части обычаев минаро. От них-то мы и узнали очень ценные подробности о празднествах и религиозных обрядах. Сонам и Таши рассказали, например, что по случаю праздника весны все жители Дарчики уходили на высокогорные пастбища и жили там в пещерах два дня, после чего приносили в дар богине пастбищ цветы и ветки можжевельника. Все приношения складывались у огромного камня, святилища этой богини. С их точки зрения, между буддизмом и старыми верованиями нет противоречий.
Мы вскоре заметили, что Таши очень набожен. Он часто бормотал какие-то молитвы у огня, внимательно следя за тем, как мы странно, по его мнению, готовим пищу. Со своей стороны мы почтительно наблюдали, как он вытаскивал из потертого кожаного мешочка масло (из козьего молока) и добавлял его себе в чай.
Надо сказать, у Таши очень часто бывал грустный вид. Тосковал ли он по дочке, с которой долго не мог увидеться, или такими бывают все мужчины, когда им попадается жена с тяжелым характером?
Что Таши, что Сонам ели очень мало — вероятно, этим и объясняются их подвижность и впалые щеки. Узнав, что мне сорок пять лет, они решили, что я очень старый. И еще: им очень хотелось знать, какой нам был интерес ездить по этому суровому, негостеприимному краю. Попытавшись рассказать о достижениях нашего современного технократического общества, я вдруг с удивлением обнаружил, что многие из них вовсе не так впечатляющи, как мне казалось ранее. Сонам и Таши уже знали, что такое самолет, вертолет, автомобиль, грузовик, электричество — все это они видели в Каргиле. А что мне было еще добавить к короткому списку технических достижений, которыми на Западе прикрывают пороки нашего промышленно развитого общества? Я рассказал конечно же о людях, побывавших на Луне, но куда им тягаться с самой захудалой феей минаро, которой ничего не стоит, вволю налетавшись под облаками, махнуть вдруг на Луну и поболтать с проживающим там Зайцем. Тем более что великие деяния американского Национального управления по аэронавтике, по правде говоря, не были моими собственными достижениями.
Но зато мне было что рассказать о французском вине, и вскоре оказалось, что мы с Сонамом оба искренние почитатели Бахуса. Мы вместе горевали, что в мусульманском Картсе не достать ни вина, ни пива. Не было этого и на буддийской территории. Но Сонам не унывал, спел несколько песенок о том, о сем, о красивых девушках, даже исполнил одну погребальную. Наши спутники без конца угощали нас сушеными абрикосами. А Таши с грустью вспоминал, сколько у них в селе яблок и винограда.
Статуя Будды в поселке Картсе.
Сидя рядом с этими дальними родственниками европейцев, я понял лучше, чем когда-либо, как мало изменился человек за века своего существования. Если что и изменилось, так это наше материальное окружение, эволюцию которого не всегда можно назвать прогрессом. Тогда-то я и почувствовал, каким был человек каменного века — почти таким же, как и мы. Но одновременно он не ведал обязанностей, налагаемых на нас современными социально-экономическими системами, когда за простейшие удовольствия приходится платить многими часами труда, выглядевшего бесполезным и отупляющим в глазах минаро.
Вечером, собравшись у костра, мы слушали доносившиеся из долины песни сборщиков урожая. Похожие сверху на движущиеся стожки, они цепочкой, друг за другом направлялись с поля к своим домам. Сидя в тот вечер у подножия гигантской статуи Будды, смотревшего на нас загадочным взглядом, мы почувствовали, как между нами и минаро постепенно зарождается дружба.