Теперь, когда мне предстояла встреча с Гемином, ко мне вернулось уныние. Я всё ещё чувствовал беспокойство. Я и не подозревал, что мне представится возможность выплеснуть всю свою энергию.
На Поле было возведено множество общественных зданий людьми, которые считали, что им следует быть знаменитыми – все эти театры с помпезными названиями, бани, портики и склепы, а также изредка попадающиеся храмы или цирки, чтобы держать туристов в напряжении. Я прошёл мимо, не заметив их; я был слишком занят, высматривая офицеров стражи, на случай, если Петроний поручил им присматривать за мной.
Септа Юлия находилась между термами Марка Агриппы и храмом Исиды; в конце, ближе всего ко мне, находился храм Беллоны. Я сделал большой крюк вокруг цирка Фламиния, отчасти чтобы не привлекать к себе внимания. Мне было слишком скучно идти прямо по дороге, которая простым путём ведёт к Септе. Я вышел около театра Помпея, лицом к длинному портику перед ним. Я слышал много шума и поэтому развернул ботинки в ту сторону.
Портик Помпея представлял собой обычное внушительное сооружение. Мощная архитектура с четырёх сторон образовывала уединённое внутреннее пространство, где люди могли
Они слонялись без дела, притворяясь, что любуются произведениями искусства, в надежде, что им удастся найти что-то более интересное: приглашение на ужин, ссору, дорогого юношу с телом, как у греческого бога, или хотя бы дешёвую проститутку. Сегодня же внутри было полно товаров и людей. Мне не нужно было идти дальше: там проходил аукцион, которым руководил не кто иной, как мой ненавистный папаша.
Товары, которые он перепродавал, издалека выглядели подлинными, а вблизи — лишь слегка сомнительными. Он знал толк в этом деле.
Я слышал, как он стоял на козлах, пытаясь уговорить торговаться. У него был медленный, невыразительный голос, который легко разносился по внутреннему двору. С его наблюдательного пункта над толпой я предполагал, что он скоро меня увидит. Я не пытался связаться с ним. Скоро мы окажемся лицом к лицу и поссоримся.
Он пытался пробудить интерес к разнородной партии складных табуреток.
«Посмотрите на этот: чистая слоновая кость; прекрасная резьба. Вероятно, из Египта. Сам благородный Помпей, возможно, сидел на нём…»
«Помпею отрубили голову в Египте!» — весело крикнул один из крикунов.
«Верно, сэр, но его благородная задница осталась нетронутой...»
Табурет Помпея был частью распродажи дома. Кто-то умер, и наследники распродавали всё, чтобы поделить деньги. При ближайшем рассмотрении эти реликвии ушедшей жизни выглядели несколько печально: наполовину пустые кувшины с чернилами и нетронутые свитки папируса, кувшины без крышек, всё ещё наполовину полные пшеницы, корзины со старыми сапогами, тюки одеял, миска, из которой кормили сторожевого пса. Здесь были кастрюли с оторванными ручками и масляные лампы с отбитыми носами. Ленивые покупатели прислонялись спинами к кушеткам со сколотыми ножками и изодранной тканью: следы долгой носки, которые владелец не замечает, но которые здесь жалко выделялись.
Тем не менее, это была семья среднего класса; для меня это было намеком на выгодные покупки, поскольку семейные деньги, вероятно, были получены недавно, и имущество выглядело современным. Я старалась держаться непринуждённо, жадно осматривая участки.
Кровати, конечно, не было; единственное, что мне было нужно. Я видела хорошую керамическую плитку для улицы (у меня не было сада, но в Риме мечты стоят дёшево). Самым выдающимся лотом на аукционе был стол-тумба с огромной столешницей из цитронового дерева, который, должно быть, стоил тысячи; даже на открытом воздухе в пасмурный зимний день он…
Зерно блестяще переливалось. Гемин отполировал его маслом и пчелиным воском. Я пустил слюни, но перешёл к группе аккуратных бронзовых треножников разных размеров. Один, с львиными лапами и красиво закруглённым краем, чтобы предметы не скатывались сверху, имел замысловатое устройство для регулировки высоты. Я засунул голову под него, пытаясь понять, как его передвинуть, когда один из носильщиков толкнул меня локтем.
«Не беспокойся. Твой старик заложил на это огромный резерв. Он сам этого хочет».
Доверьтесь ему.
Я взглянул на Па на его козлах – невысокого, но внушительного человека с взъерошенными седыми кудрями и прямым, презрительным носом. Его тёмные глаза ничего не упускали. Должно быть, он наблюдал за мной уже несколько минут. Указав на штатив, он презрительно махнул мне рукой, подтверждая, что моя ставка будет перебита. На какой-то безумный миг я бы отдал всё, чтобы заполучить регулируемый штатив – но потом вспомнил, как именно так аукционисты и богатеют.